Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 17

И которая чудесным образом не сдохла сегодня в подворотне.

Может быть, мне стоило это отпраздновать.

Исидора накидывает мне на плечи длинную, до самого пола, мантию и застегивает ее золотую цепочку у меня на ключицах.

— Ты выглядишь так, будто здесь твое место. — Это признание звучит так тихо, словно это секрет.

Но я знаю, что это ложь.

Я никогда не буду здесь своей, независимо от нашей фамилии.

— Мы опаздываем. — Исидора быстро моргает, но одна слезинка все же скатывается по щеке. Она смахивает ее. — Мальчики ждут.

Когда мы идем по коридору, наши туфли не издают почти никаких звуков на дорогих дворцовых коврах. Из гостиной доносятся голоса, приглушенные толстой дубовой дверью, но даже сквозь нее я слышу, как тараторит Андри, прерываемый каждые несколько секунд ровным тоном Бродерика или теплым любопытством Кирена.

Когда мы входим, все трое замолкают.

У Бродерика отвисает челюсть, на его лице сменяются удивление, гордость и какое-то чувство защиты, которое отдается щемящей болью прямо у меня в груди.

— Что ж, — наконец медленно выдавливает он, — Пожалуй, мне все-таки придется взять свой меч.

— Меч? — я моргаю. Мой брат в жизни не носил оружия. — У тебя даже нет меча.

— Тогда одолжу у Кирена. — Его лицо снова светлеет, и он расплывается в дразнящей улыбке. — Чтобы отбиваться от всех потенциальных женихов. Они будут кружить вокруг вас двоих, как стервятники. Возможно, Андри придется мне помочь.

Андреас стонет и сползает на стуле.

— Выглядите нормально. Для тех, кому приходится таскать платья.

— Поосторожней, а то от такой лести мы зазнаемся, — сухо произношу я.

Кирен молчит, но он смотрит не на меня. Его взгляд прикован к Исидоре. В его глазах читается что-то нежное, голодное и безнадежное. В этом нет ничего нового, но впервые ее щеки розовеют, словно она действительно это заметила.

Бродерик переводит взгляд с него на нее, и его улыбка сменяется хмурой гримасой.

Я быстро встаю перед ней.

— Мы можем идти? Чем раньше мы выйдем, тем скорее все это закончится.

Бродерик переводит свой хмурый взгляд на меня.

— Перестань вести себя так, будто идешь на эшафот. — Он встает и разглаживает складки на своем шерстяном форменном мундире. — Получить право по рождению — это привилегия, а не наказание. Не всем посчастливилось унаследовать магию. Верно, Кирен?

Кирен вздрагивает от этой колкостив его адрес, но быстро берет себя в руки.

— Конечно.

На мгновение я слишком ошарашена столь явным пренебрежением. Придя в себя, я тянусь к руке Кирена, хотя бы для того, чтобы заверить его, что он по-прежнему часть нашей семьи, но Бродерик вмешивается.

— Думаю, будет лучше, если я сам сопровожу вас, — говорит он мне, но его слова адресованы нашему названому брату. — В присутствии дворцовой стражи и ордена Мариус нам не понадобится охрана. У Кирена сегодня выходной. — Бродерик кивает Андри и Исидоре. — Нам пора. Нам четверым предстоит представлять Дамалис.

Исидора, опустив голову, проскальзывает мимо и спешит в коридор. Андри ворчит про дурацкие приемы и следует за ней. Но я не могу заставить свои ноги сдвинуться с места. Я смотрю на Кирена, пытаясь подобрать правильные слова, но Бродерик встает между нами и снова предлагает мне руку.

— Мы опоздаем.

Кирен выдавливает улыбку.

— Удачи.

— Ей не нужна удача. — Бродерик смотрит прямо перед собой, увлекая меня в коридор. — Она Икарос.

Я не решаюсь оглянуться на моего лучшего друга, но как только мы заворачиваем за угол, бью Бродерика по плечу.

— Как ты мог так с ним обойтись? Он наш брат.

— Он наш подопечный, — поправляет он меня, понижая голос, когда впереди показываются наши брат и сестра. — И он должен помнить свое место.

— Свое место? — повторяю я. — Не будь мудаком.

Но Бродерик игнорирует мой упрек.

— Как давно это происходит между ними?

— Ничего не происходит. — Но у меня звенит в ушах.

Это тревожный сигнал, предупреждающий, что нужно разрядить обстановку. Только я не уверена, как это сделать.

— Этот взгляд был далек от «ничего». — Бродерик качает головой. Желвак дергается у него на скуле. — Как ты могла скрывать это от меня?

— Я ничего от тебя не скрывала.

По мере приближения к бальному залу до нас доносятся смех и приглушенные разговоры. Мы уже почти на месте. Как только мы войдем внутрь, он слишком отвлечется, чтобы думать об этом, а у меня появится время придумать оправдание для Кирена.

Но Бродерик останавливается, глядя прямо перед собой.

— Может и нет, но ты подозревала.

— У меня есть глаза, в отличие от некоторых, — шиплю я, радуясь, когда на этот раз бледнеет именно он. — Тебе не о чем беспокоиться.

Бродерик наконец поворачивается; его брови сходятся на переносице.

— Конечно, я беспокоюсь. — Его тон застревает где-то между печалью и яростью. — Кто-то из нас должен.

Эти слова высасывают из меня весь воздух, лишая дара речи. Как он может так думать? Как он может вести себя так, будто задрав ноги, я валялась в гостиной, пока он делал все остальное? Никто не спрашивал, чего хочу я. Я не выбирала родиться в ордене Икарос. Не то чтобы я горела страстью к урожаю, погодным условиям или скоту.

— И что это должно означать? Это потому, что ты считаешь, будто я отношусь к своему праву по рождению, как к наказанию? — мой голос срывается от нарастающего внутри гнева.

— Да, потому что так оно и есть, — твердо отвечает он. — Твое право по рождению — это ответственность.

Наконец я понимаю, что слышала в его голосе мгновение назад. Не гнев. Не печаль. Обиду и горечь. Дело вообще не во мне. Ну, не только во мне. Но это не я выбрала ответственность вместо любви. Я сглатываю, стараясь удержаться от ответной резкости. Я не хочу усугублять ситуацию.

— Пожалуй, Кирену пора присоединиться к новобранцам, как и другим сиротам, — добавляет он.

Мир сдвигается со своей оси, колени дрожат, когда я пытаюсь удержаться на ногах.

— Ты бы не стал…

Бродерик отворачивается от меня.

— Мы не можем позволить себе такой брак.

Позволить себе? И внезапно я понимаю, как он все это просчитал.

— Точно так же, как мы ничего не можем себе позволить? Как не можем позволить себе пить кофе, который сами выращиваем? Как ты не можешь позволить себе жениться на девушке, которую любишь? — я хочу уйти от него, но позади нас появляются люди, и я уверена, что устроить сцену мы тоже не можем себе позволить. — Ты собираешься продать нас первому же богатому аристократу, который нас купит?

— Я бы никогда не заставил тебя пойти на такую жертву.

Пиздеж.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Да нет, просто ты у нас такой ебучий мученик.

— А ты не понимаешь. Такова цена власти, — отрывисто произносит он. — Разве мы не везунчики?

Он сгибает локоть и подставляет мне. Я вяло беру его под руку. В голове все плывет от правды, пока он ведет нас навстречу нашей судьбе. Я настолько погружена в свои мысли, что почти не замечаю стражников у дверей. Бродерик проводит нас через широкую арку в бальный зал, и я ахаю: мои тревоги на мгновение сменяются благоговением.

Парадный зал дворца открывается перед нами, как шкатулка с драгоценностями: каждая поверхность задумана и сделана так, чтобы напоминать простым смертным об их месте в иерархии. Над длинным столом, возвышающимся на помосте в дальнем конце комнаты, с расписного потолка свисают хрустальные люстры. Сияющий дубовый пол под ними уставлен круглыми столиками, накрытыми переливающимися кружевными скатертями. Большинство столов уже заняты аристократами и их семьями, за исключением одного, на котором красуется шестиярусный торт. По ярусу для каждого ордена покровителей, каждый из них украшен в соответствии с их созвездием. И один для короля, властвующего над всеми. Наш ярус находится в самом низу. Позже, когда все это наконец закончится, будет праздник и, что важнее всего для меня, десерт.