Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 123

Но Стефан качает головой. Судя по всему, он больше не собирается выполнять ее приказы.

— Три покровителя сдохнут в один вечер, да еще и на заставе ордена Мариуса. Даже сам Инквизитор. Подумай, как легко будет убедить остальной двор консолидировать власть и сплотить ряды.

— Мой дядя сказал…

— Он будет в восторге.

Она смотрит на противоядие, лежащее на земле, и по ее лицу видно, как поэтапно она принимает решение. Проблеск сожаления. Думаю, настоящего. Но затем новый расчет. И, наконец, принятие.

Она вскидывает голову, вздергивая подбородок.

— Ты сделала свой выбор, — бросает она, решимость стирает любые сожаления. — Теперь вся твоя семья сдохнет.

Она проходит мимо нас, больше не взглянув в мою сторону.

Я готовлюсь к бою, пока она пересекает линию деревьев.

Стефан набрасывается на меня стремительно, нанося нижний удар. Я парирую первый удар, уворачиваюсь от второго, но на третьем он скрещивает наши мечи и теснит меня назад. Я почти теряю равновесие под его натиском. Отступать некуда.

Он толкает меня, делая еще один шаг вперед. Но его каблук цепляется за что-то, и он оступается ровно настолько, чтобы я смогла нырнуть ему под левую руку. Лесная земля это сплошные корни, камни и рытвины, он не тренировался на таком рельефе.

А я тренировалась.

Даже не глядя, я знаю, куда ставить ноги.

Мой клинок скрежещет по его ребрам, прорывая униформу. Неглубоко. Но достаточно.

Его улыбка гаснет.

Я легко уклоняюсь от его следующего удара, но, когда я отворачиваюсь от него, он хватает меня за руку свободной ладонью. Узоры серебряного света вспыхивают на коже чуть выше его запястья. Именно там, где минуту назад не было никакого рудимента.

И по мою руку простреливает лед.

Не тот холод, что бывает, когда трогаешь железо зимой, а холод прикосновения смерти. Он несется от его кончиков пальцев вверх, к самому плечу, и мышцы в моей руке безвольно обмякают мертвым грузом.

Я заморожена.

Пальцы едва удерживают меч.

Я резко отшатываюсь, моя рука стала вялой и онемевшей.

Он ухмыляется.

— Собиратель сердец, — говорит он, словно называя свою должность. Словно представляясь на светской вечеринке.

— Это ты убиваешь всех этих людей, — обвиняю я, перекладывая меч в левую руку. Драться левой — отстой. Это гораздо хуже. Но поскольку моя правая рука сейчас представляет собой просто кусок мяса, свисающий с плеча…

— Некоторых из них, — насмехается он. — Хочешь услушать кровавые подробности?

Да ну нахер.

— Зачем оставлять рудименты? — требую я ответа, пытаясь выгадать себе еще немного времени на восстановление.

— Это был не я. — Он звучит почти разочарованно. — Я бы никогда не оставил магию. Только не сейчас, когда наконец-то может начаться цикл. Мы все копим силы в надежде на это. Многие из нас в последнее время перестали скрываться.

Вот тебе и теория.

— Я бы с удовольствием попиздела, — цежу я сквозь зубы, — Но у меня нестыковки в расписании.

Мне нужно добраться до семьи. Лорел не взяла противоядие. Звезды знают, что она им сейчас впаривает, если она вообще вернулась. Какой в этом смысл, если они все умрут…

Нет. Я не позволю этому случиться.

Я перекатываюсь под его щит и целюсь ему в бедро. Мой меч достигает цели, глубоко разрезая плоть.

Но он по-прежнему потомок, а я — всего лишь я. Он восстанавливается за полвздоха. Сокращает дистанцию и тянется ко мне.

На этот раз он хватает меня за воротник.

Холод парализует мою шею прежде, чем я успеваю закричать, устремляясь вниз, к груди, и мои колени подкашиваются. Я падаю на мох, меч отлетает в листву. Спина ударяется о землю. Воздух со свистом покидает легкие.

Он нависает надо мной, темнея силуэтом на фоне высоко стоящей луны.

— Вот на этом моменте большинство людей начинает рыдать.

— Пошел ты нахуй, — говорю я вместо этого.

Я не стану плакать перед таким, как он.

Он заносит меч…

Что-то с треском несется сквозь кусты в нашу сторону.

Он оборачивается как раз в тот момент, когда серебристое пятно шерсти врезается ему в грудь, словно таран. Он кубарем валится на землю, две гигантские лапы пригвождают его к земле.

Волчица рычит и скалит клыки. Ее уши прижаты. Изогнутые рога, растущие из черепа, поблескивают в лунном свете, а ее синие глаза, кажется, светятся, как рудименты этого мужчины.

Над ней в звездном небе кружит черный силуэт.

Стефан извивается, высвобождая руку.

— Берегись! — кричу я зверю, когда он хлопает ладонью по боку волчицы.

Его пальцы бледнеют, вливая в нее холод. Волчица вздрагивает и шатается. Это заставляет меня броситься на колени, лихорадочно ища свой меч. Но она не отпускает.

Стефан бьет ее снова. Она скулит, слегка пятясь назад. Он спихивает ее с себя ударом ноги, откатывается в сторону и поднимается, тяжело дыша.

Он шагает к своему упавшему мечу. Я все еще шарю в поисках своего. Когда волчица снова бросается в атаку, мои пальцы смыкаются на эфесе. Волчица движется медленнее, она кренится на один бок, но бросает свое тело между нами.

Что-то маленькое и серебристое несется в ее сторону.

Это щенок: сплошные лапы, уши и бугорки рогов едва ли больше моего большого пальца. Тявкая, он вылетает из-за деревьев вслед за матерью и бросается в бой вслед за ней, словно это тоже и его призвание.

Мое сердце обрывается, когда щенок прыгает передо мной.

Защищая меня.

И мать поворачивается.

Встает между нами и нападавшим.

Секунда.

Всего одна секунда.

Меч Стефана вспарывает ей бок.

Из ее пасти вырывается душераздирающий вой. Ее гигантское тело выгибается дугой и грузно оседает на землю.

Мой крик оглашает поляну.

И внутри меня что-то высвобождается.

Щенок тут же бросается к ней, поскуливая, и тычется носом в ее бок. Он не понимает. Он снова толкает ее, чтобы она встала.

Всхлип застревает в горле и отказывается уходить. Месяцами я игнорировала трещины, раскалывающие меня на части. Каждую потерю. Каждое предательство. Каждую ужасную правду, от которой пыталась отмахнуться. Каждый раз я заталкивала осколки на место и укрепляла свою оборону, потому что иначе пришлось бы признать, кем Звезды предназначили мне стать.

Но глядя на то, как щенок тычется в изломанное тело матери, я внезапно вижу стену, которую воздвигла, такой, какая она есть.

Это не защита.

Это тюрьма.

Та, что я строила камень за камнем, страшась метки на своей груди. Боясь, что все были правы насчет того, кто я такая. Включая меня саму.

Что я приношу смерть.

Но смерть уже была здесь.

Она была рядом, когда умер мой отец.

Была рядом, когда Кирен сделал свой последний вздох.

И смерть была рядом каждый раз, когда кто-то решал, что чужая жизнь стоит меньше, чем его собственная. Я не приносила смерть. Я просто постоянно встречалась с ней.

Страх, на котором я выстроила свою оборону, рассыпается в прах, и стена начинает рушиться.

Щенок издает крошечное, злобное рычание… а затем подбегает туда, где лежу я. Он продолжает рычать на Стефана. Как будто уже чувствует, что теперь защищать меня его долг.

Рушится последний камень моей стены, моя грудь трещит, как пол в ночь моей Инициации. В ответ во мне поднимается тьма

Не чужая. Не пугающая. Знакомая. И впервые я с ней не борюсь.

Холод, который влил в меня Стефан, испаряется, когда меня воспламеняет правда.

Метка на коже раскаляется, словно сталь в кузнечной печи, огонь бурлит в моей крови и затапливает пространство под ней. Перековывая меня изнутри. Что-то сдвигается глубоко во мне. Словно дверь, которую я всю жизнь пыталась удержать закрытой, наконец распахнулась настежь.

Лес погружается в тишину.

Я упираюсь ладонью в землю и поднимаюсь на колени.

На другом конце поляны Стефан делает шаг назад.

Затем еще один.