Ворошиловский стрелок. Книга первая (СИ) - Найденов Дмитрий - Страница 1

Ворошиловский стрелок. Книга первая

Глава 1

Ворошиловский стрелок. Книга первая.

«Все персонажи, события и диалоги в этой книге — плод авторского воображения. Любые совпадения с реальными людьми, местами или ситуациями случайны и не являются намеренными. Сюжет и характеры полностью вымышлены, а любые отсылки к историческим фактам или публичным личностям используются исключительно в художественных целях. Автор не несёт ответственности за возможное сходство с действительностью».

Глава 1.

Окрестности Барановичей.

'Сообщение Советского Информбюро за 24 июня 1941 года

В течение 24-го июня противник продолжал развивать наступление на Шауляйском, Каунасском, Гродненско-Волковысском, Кобринском, Владимир-Волынском и Бродском направлениях, встречая упорное сопротивление войск Красной Армии.

Все атаки противника на Шауляйском направлении были отбиты с большими для него потерями. Контрударами наших механизированных соединений на этом направлении разгромлены танковые части противника и полностью уничтожен мотополк.

На Гродненско-Волковысском и Брестско-Пинском направлениях идут ожесточённые бои за Гродно, Кобрин, Вильно, Каунас.

На Бродском направлении продолжаются упорные бои крупных танковых соединений, в ходе которых противнику нанесено тяжёлое поражение.

Наша авиация, успешно содействуя наземным войскам на поле боя, нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам и важным военным объектам противника. В боях в воздухе нашей авиацией сбито 34 самолёта.

В Финском заливе кораблями Военно-Морского Флота потоплена одна подводная лодка противника.

В ответ на двукратный налёт на Севастополь немецких бомбардировщиков с территории Румынии советские бомбардировщики трижды бомбардировали Констанцу и Сулин. Констанца горит.

В ответ на двукратный налёт немецких бомбардировщиков на Киев, Минск, Либаву и Ригу советские бомбардировщики трижды бомбардировали Данциг, Кёнигсберг, Люблин, Варшаву и произвели большие разрушения военных объектов. Нефтебазы в Варшаве горят.

За 22-е, 23-е и 24-е июня советская авиация потеряла 374 самолёта, подбитых главным образом на аэродромах. За тот же период советская авиация в боях в воздухе сбила 161 немецкий самолёт. Кроме того, по приблизительным данным, на аэродромах противника уничтожено не менее 220 самолётов'.

Приятная нега разлилась по телу, как от хорошего сна, и просыпаться не хотелось, но что-то на задворках сознания не давало долго наслаждаться этим моментом. Следом пришли ощущения, и сказать, что они были приятными, не получалось, появилась боль в затылке, затем пришли запахи и звуки. В ушах стучало молотками, а запах гари в носу заставлял сознание быстрее приходить в себя и гнать этот приятный сон.

Возвращение в реальность оказалось практически мгновенным, вот я ощущаю тело, одеревеневшее, чужое, к запаху гари добавились запахи серы и чего-то мерзкого, а к звукам добавились крики, плачь и стоны десятков люде, в разных интонациях. Так кричат от крайней нужды, от очень сильной боли, а значит, произошло что-то страшное. От осознания этого мне не хотелось открывать глаза, внутри поселился страх, что увиденное меня точно не обрадует, но пришлось сделать усилие над собой.

Я лежал на краю насыпи, и острые камни упирались мне в спину, голова смотрела чуть в сторону, и гравий больно колол щёку. Передо мной лежал вагон поезда на боку, и его колёса смотрели прямо на меня, стоило чуть повернуть голову, и увидел паровоз, старый ещё с трубами, работавший на угле. Он выглядел достаточно новым и дымил белым паром, но явно уже не сможет выполнять свои функции, на нём виднелось множество дыр, из которых и шёл этот белый пар.

То, что случилось крушение поезда, мне стало понятно сразу, но вот люди, окружающие меня, выглядели очень странно, старая одежда, неяркая, у большинства заношенная, женщины в платках, в каких-то кофтах, пиджаках, с баулами и чемоданами, старыми с ручками. Мужчины в костюмах, но таких заношенных, что даже бомжи побрезгуют в нашем времени.

— В нашем времени? Где я? — произнёс вслух.

— Митька! Братко, опрачнууся! — раздался рядом девичий голос.

Пришлось повернуть голову и увидеть девушку лет восемнадцати, с обветренным лицом, в платке и красными глазами, было видно, что она недавно плакала. Одета в серое платье с накинутым пиджаком, тёмно-серого цвета.

— Нас бамбили, цягник сышоу з рэек, — незнакомым говором проговорила девушка.

— Что? Плохо понимаю, — выдавил я из себя.

— Прости, я по-белорусски, забыл, что ли? Говорю, поезд бомбили, он с рельсов сошёл, чуть не погибли, а ты головой сильно ударился, мужики, что вытащили, сказали не жилец, вот я и разревелась. А ты, оно как, жив. Что же теперь делать, нужно уходить, они опять прилетят, все в лес идут, — произнесла девушка, помогая мне подняться.

Вокруг действительно люди спешили покинуть поезд, но кто-то ещё оставался с ранеными, кто-то вытаскивал вещи, а я не мог поверить в реалистичность происходящего. Всё напоминало кадры из хроники или фильмы про войну, что сразу заставило насторожиться.

— А кто бомбил? — задал я вопрос, кажущийся мне важным, но ответа слышать на него совершенно не хотелось.

— Так немцы же. Вайна. Ту зусим ничога не паметаеши? (Ты совсем ничего не помнишь? здесь и далее перевод), — взволнованно спросила девушка, перейдя на белорусский язык.

— Ничего, какое сегодня число, где мы?

— Так, в Беаларуси, пад Минскам да Баравичау не даехали, 24 чэрвеня (так, в Белоруссии, под Минском, до Боровичей не доехали, 24 июня), — сбиваясь, пояснила она.

— А кто я?

— Мицька, не палохай мяне так, — чуть не заплакав, произнесла она, после чего собралась и довольно нормально ответила, — Тебя зовут Дмитрий Станкевич, отец — мой дядька, тебе 15 лет, ученик 8 класса, средней школы номер два. Неужели ты ничего не помнишь? — спросила девушка.

— Ничего, а как тебя зовут? — решил я уточнить, всё ещё продолжая осматриваться вокруг и не желая принять реальность, которая происходила.

— Акулина, — расстроено произнесла девушка, после чего добавила, — Тебе точно надо в лекарню, показаться врачу.

— Ладно, ты права, задерживаться здесь не стоит, а в моём положении я здесь никому не помогу, — ответил, осознавая, что сейчас, если это действительно так, начало Второй мировой войны и самое время, когда немец пёр, не переставая, и каждый час задержки, может, стоит очень дорого. К сожалению, память не возвращалась, ни предыдущая, ни нынешняя, что-то крутилось в голове, но кажется, что разум отказывался воспринимать реальность, а значит, нужно всё оставить и заняться спасением себя и девушки, которая сопровождала меня.

Кто я и откуда, пока непонятно, одна часть меня говорила о том, что моя фамилия Станкевич, а вторая, что я из другого времени и война закончится 9 мая 1945 года в Берлине. Память, кем я был там, полностью молчала, а образы, всплывавшие в памяти, выглядели фантастическими.

Мы пошли по путям, я не стал уходить в лес, как большинство, так как скорость движения будет явно ниже, чем идти по путям. Акулина несла два вещмешка, один из которых я забрал молча из её рук, ничего не сказав на её возмущения, да и она притихла, бросая мне в спину тяжёлые взгляды. Постепенно я втянулся, и мы шли достаточно быстро, обгоняя редких пассажиров, идущих впереди с большими чемоданами. Меня грызла совесть, что не остался с ранеными и не помог им, но что-то внутри меня было убеждено, что им уже не помочь, немцы скоро выйдут к Минску и отрежут нас от остальной части страны, а там уже и оккупация.

Вокруг железнодорожного полотна располагались поля, часть была со скошенной травой, и даже виден намётанный стог сена, от земли парило, судя по всему, время близится к полудню, и жара только усиливается. Звуки кузнечиков и недалёкого леса навевали разные мысли, но они постоянно возвращались к теме войны.