Граф Суворов. Книга 18 (СИ) - Шаман Иван - Страница 52

Также мы разработали несколько планов по купированию угрозы, контролю территории и блокаде на случай использования со стороны османов наземных сил. Но я рассчитывал больше на эскадру Суворова, которая висела до последнего над Чёрным морем, а тут Багратион выиграл себе несколько политических очков.

Рассматривались три примерно одинаково вероятных варианта.

Первый — обмен произойдёт честно, без подвохов. Тогда сорванные с мест войска просто проведут учения, и на этом всё закончится. Никто не будет в обиде.

Второй — во время обмена произойдёт провокация. Подрыв переданных судов, гибель гражданских, теракт. На этот случай одного «Гнева» в воздухе мне бы хватило за глаза, а даже если бы противник попытался доставить к судам боеприпасы и с ходу атаковать город, я мог отключить их реакторы. Что и сделал.

Ну и третий, который и осуществился, — европейцы руками османов попробуют провести масштабную провокацию и развязывание агрессивной войны. Для этого им понадобилось бы как минимум треть флота. А значит, эскадре Суворова, вышедшей на перехват основных сил, пришлось бы столкнуться с менее чем десятью судами, включая один крейсер. Что вполне было им по силам.

Правда, рассчитать, что османы пошлют вообще весь флот для провокации, да ещё и под командованием третьей стороны — одарённого со стихией камня, — было невозможно. Это выглядело как минимум неразумно. А потому мы такой вариант не рассматривали. Как выяснилось — зря.

Причины таких действий наши дипломаты ещё выяснят во время переговоров, а вот обоснование понятно уже сейчас. Я лично был халифу ненавистен как человек, убивший его сына во время Кавказской компании, прошедшей пять лет назад. Да ещё и поддерживавший его племянника, который пытался захватить власть. Вообще, не захватить, а получить законный трон, но халиф считал иначе.

Единая Монархия и Людовик Объединитель лично обещали падишаху, что они защитят Османскую империю от встречных действий России. Проведут через Лигу Наций решение об осуждении Российской Империи и немедленно присоединятся к войне на стороне османов. Но из-за свидетелей всё пошло наперекосяк.

Рюмин первым подал прошение о созыве срочного совещания Совета безопасности Лиги. На нём Преображенский продемонстрировал кадры, как османы вторгаются через границу империи, начав обстреливать мирный порт. Конечно, он тут же получил возражения от посла османов, которое поддержали Англия, Франция и Испания. Но с ними уже не согласились Греция, Румыния и Молдова, которые в прошлом настрадались от Османской империи и поддерживать её в новой войне не собирались. Тем более что тут османы выступали в роли нападавших и агрессоров.

Результат был немного предсказуем: совещание затянулось, никакого решения принять не смогли, а встречный иск и претензии не нашли отклика. Не успей мы первыми и не покажи свою точку зрения — могли бы оказаться в меньшинстве среди агрессивно настроенных соседей.

К сожалению, на этом наши успехи закончились. Официальное правительство Османской империи требовало немедля вывести все наши войска с их территории, и с точки зрения международного права это было полностью обосновано. Ведь от войны они отказались, предложили немедленное восстановление статус-кво, и вроде оно даже было нормальным, мы ведь никого и ничего не потеряли.

Вот только эскадра Мирослава стояла в Константинополе. И отказываться от такой возможности, когда твои войска занимают второй по величине город страны…

В общем, я пока думал над возможностями.

Как и над выводами, которые приходилось сделать по результатам боя.

В прошлом я выигрывал, потому что меня вечно недооценивали и считали просто везучим выскочкой. Новый враг готовился к этой встрече. Ждал её, разбирал тактики моих сражений и имел всё для победы. И мы тоже готовились и показали новый трюк с резонансными снарядами. Без него битва бы кончилась очень быстро и не в нашу пользу. Но в следующий раз и к этому они будут готовы, а значит, придётся искать новые способы, разрабатывать инновационную тактику или оружие.

Или наконец заняться тем, для чего меня сюда притащил, — развить собственную духовную школу, объединив резонанс, индийские практики и путь возвышения к бессмертию. Но в первую очередь развить самого себя до уровня, когда мне не понадобится заёмная энергия души.

— Дорогой, тебя ждать? — позвала Ангелина, и я с трудом поднялся с кресла.

Перелёт до Ялты прошёл без последствий, ангелы вернулись в Петроград на ремонт и дооснащение. А значит, можно провести ещё недельку с семьёй, прежде чем возвращаться в бушующий от новостей высший свет.

Загородный клуб «Лондон», под Амстердамом. Заседание клуба тридцати нулей.

— Потрясающе… Просто потрясающе… — листая фотографии и сводки с поля боя, бормотал председатель. — Пиковый выход точно соответствует уровню вне категорий.

— И заметьте: две стихии! — с улыбкой постучал пальцем по папке семнадцатый номер. — Не так много из нас обладают таким набором.

— Да. Очень жаль, что он не сможет стать членом нашего клуба, — покачав головой, сказал председатель. — Итак, господа. У нас есть заказ. Кто возьмётся за исполнение?

— Какой гонорар? — чуть подняв бровь, спросил девятый.

— Графство, с небольшим туристическим городом на триста тысяч населения и стокилометровый участок северного побережья, — зачитал прилагающуюся записку председатель. — Вполне неплохие условия для только вошедшего в клуб.

— Но не для постоянных членов, — кивнул девятый. — Уступлю дорогу молодым.

— Пожалуй, я тоже. Итак, господа, кто возьмётся?

Восточное побережье Северной Америки.

— Это ещё что? — Владыка почувствовал какое-то сопротивление.

Ни разу за всё путешествие по архипелагу такого не происходило. Нет, были местные одарённые, даже какие-то войска. Минимальные. Но он их даже не замечал, его питомцы справлялись раньше. И вот, впервые за последний год, перед ним встала угроза, равная ему по силам. А может, и больше, ведь она занимала всё видимое побережье.

— Вперёд мои подданные! Покажите тупой твари, кто здесь хозяин! — картинно махнул Владыка, и тысячи тварей, когда-то бывших людьми, побежали по мелководью.

Ему нравилась эта забава: превращение одних существ в других. Более функциональных, более полезных, более пригодных для его целей. Некоторым он даже оставлял частичную свободу воли. Чтобы было веселее. Оставлял эмоции. Особенно его грелкам, каждый раз новым. На каждом острове, даже когда люди пытались эвакуироваться, он находил достаточно биологического материала, чтобы развлечь себя. А эта бесформенная масса лишь стала помехой…

Удар со стороны немёртвого моря пришёлся по всем его питомцам разом. Тысячи щупалец, заканчивающихся острейшими костяными клинками и когтями, начали шинковать его творения без всякой жалости и уважения к чужому труду.

— Не смей, ничтожество! — взревел владыка, и по его мысленной команде питомцы, бывшие когда-то одарёнными, собрали сгустки силы и обрушили на немёртвую массу стихийные потоки.

Плоть замерзала. Плоть загоралась. Плоть ответила.

Да так, что лишь сам Владыка и его безмолвный пёс, скрывающийся под поверхностью океана, выдержали давление. Выдержали и перешли в контрнаступление.

Мохаве, североамериканская пустыня.

Единство кружило над тем, что было его частью. Слышало отголоски и вылавливало отдельные мысли и смыслы. Общность не хотела мыслей, общность исторгала из себя чуждые ей смыслы и порывы. Только спокойствие и тепло. Даже пища его не интересовала, ведь вокруг была лишь такая же пища, как и оно само — могущественная и сильная. За каждый кусок плоти приходилось сражаться, и только солнце грело даром.

Единству не нравилась эта апатия, но оно решительно играло на ней, выискивая и собирая всё, что было близко его порывам. В первые дни это был голод. Затем агрессия и жажда битвы. По крупице Единство становилось сильнее. Из крылатой твари, исторгнутой наружу, оно обросло массой, обросло таким же хищным и совершенным домом, где его ждали другие. И они становились Единством вместе.