Выжившие - Кларк Люси - Страница 31

– Как я хочу тебя услышать. Очень скучаю. Очень, – голос дрогнул. – Ну вот, обещала же не плакать, а сама опять в слезы… – сказала она сдавленным голосом.

Сквозь мутную пелену она опустила взгляд на подаренный сестрой браслет и поднесла запястье к экрану. К чему слова – Эрин и так поймет.

Глава 30

Теперь | ЭРИН

Я в номере. Обняв колени, сижу на полу рядом с мини-баром. Достаю из низкого холодильника миниатюрные бутылочки. Пью, не разбавляя. Уже прошлась по рому, водке, джину, на очереди – виски.

Легко откручиваю малюсенькую крышку и целюсь в мусорное ведро: звякнет, значит попала, если нет – ударится о край и отскочит на ковер. Я выпиваю залпом, чувствуя в горле знакомое жжение. Запрокидываю голову, пялюсь в белый потолок.

Пилот мертв.

Все кончено. Я не успела. Плохо старалась.

Что теперь, Лори?

Отойди от мини-бара. Умойся. Перестань себя жалеть.

Я тянусь за очередной мини-бутылочкой виски: назидания погибшей сестры можно выполнять на свое усмотрение – хоть какие-то плюсы.

Только поднесла бутылку к губам – звонит мобильный. Вот черт, выпить спокойно не дают! На экране высвечивается контакт Ребекки. Она что, вообще не спит?

Не бери, Эрин. Не отвечай. Не сейчас.

– Ребекка! – здороваюсь я, с трудом шевеля губами.

– Я только что узнала о смерти пилота, – цедит она.

– Да, – подтверждаю я, приподняв бутылочку в воздухе, – наконец-то сдох!

Тишина.

– Что, прости? – недоумевает Ребекка.

Я молчу, не придумав в ответ ничего лучше гортанной отрыжки.

– Почему не позвонила? Я оплатила твою поездку на Фиджи не для того, чтобы прочитать об этом в новостях, как все остальные! Что происходит, Эрин?

– Нууу, прямо сейчас… – язык заплетается, я, пошатываясь, встаю на ноги, – я опустошаю мини-бар в номере.

Слышу ругань и проклятья.

– Зря я тебя послала. Знала, что не потянешь. Бронирую билет на ближайший обратный рейс.

Я киваю. Она права – мне слишком тяжело. Я гляжу на свое отражение: тушь потекла, подчеркнув и без того темные круги под глазами; немытые волосы неряшливо торчат в разные стороны.

– Хорошо, что ты успела поговорить с пилотом и его родственниками. Успеем из этого состряпать историю.

– Историю? Да плевать мне на твои истории! – зло шиплю я в телефон. – Не буду я стряпать из этого сенсацию на потеху читателям. Я только хочу знать, что случилось с моей сестрой! – Да, с начальством так не разговаривают. Я пьяна в стельку, и лучше повесить трубку. Но меня прорвало: – С меня хватит, Ребекка, я увольняюсь с этой дурацкой работы!

Тишина.

– Эрин, понимаю, ты сейчас не в себе. Давай поговорим об этом, когда вернешься в офис…

– Я не вернусь. С меня хватит! – повторяю я. Как верно звучат эти слова. – Я ухожу, Ребекка.

Она начинает что-то говорить, но я вешаю трубку и бросаю телефон на кровать. Стою, покачиваясь, в середине комнаты, в горле кислая алкогольная отрыжка.

Мне не хватает воздуха. Пошатываясь, иду к лоджии, толкаю стеклянную дверь в сторону. Липкая влага ложится на кожу, за окном душно, пусто, темно.

Я хочу одного: чтобы все это прекратилось. Хочу снова дышать свободно, хочу простора и покоя, не могу больше слышать в голове бесконечную карусель нашей ссоры: «Если хочешь знать, я вообще не хотела ехать! А почему согласилась? Потому что знала, какая ты трусиха, как боишься лететь в одиночку!»

Только дело в том, Лори, что я хочу быть только с тобой, неважно где. И больше ничего. Здесь мне уже неинтересно, потому что нет тебя. Трусиха я, а не ты, потому что я больше не могу.

Хватаюсь за перила, прижимаюсь к ним ребрами, колени ударяются о деревянные рейки. Наклоняюсь вперед – как кружится голова! – и смотрю вниз: тремя этажами ниже освещенная площадка двора, сине-зеленое мерцание бассейна вдалеке.

Лори, два года назад у меня было все: мы жили в этом самом отеле, вместе – и чего мне не хватало? А что, если бы я полетела с тобой?

Подтаскиваю шезлонг на край лоджии: пластмасса противно скрипит по плитке. Пошатываясь, встаю на шезлонг и ставлю ногу на перила, для равновесия держусь рукой за стену. Подтягиваю вторую ногу, выпрямляю колени, стою ровно, обхватив пальцами ног трубу перил, поджилки трясутся. Вглядываюсь в темноту.

Лори, я ведь должна была лететь с тобой.

Слезай оттуда, Эрин!

Я не обращаю внимания. Расправляю плечи. Голова приподнята. Потихоньку убираю пальцы от стены.

Выбор, вот он – прямо внизу.

Вокруг только шепот ночи. Какая-то легкость в теле, словно я могу раствориться во тьме. Не хочу ничего чувствовать. Пусть все исчезнет. Я сама хочу исчезнуть.

Слезай, кому говорю! Я серьезно. Эрин, прошу…

Я застыла на краю, ноги дрожат, голова кружится, внутри все гудит.

– Зачем? Назови хоть одну чертову причину! – кричу я в ночь.

Я жду.

– Умоляю, скажи, на кой черт мне жить? – вопрошаю я сквозь слезы.

Потому что я люблю тебя, Эрин.

Я плачу. Звезды светят с неба. Начинается дождь. Слезы падают из глаз, и капли проливаются с неба в темноту и духоту бесконечной ночи.

Выбор – это шаг в любом направлении.

Любовь… С какой стороны она ждет? Шагнуть вперед или обратно?

Пустота не дает мне дышать.

Эрин, тебе туда не надо.

А куда мне? Прошу, скажи, куда?

Все кружится, к горлу подкатывает тошнота, волна горя накрывает с головой.

Я жду – не раздастся ли ее голос снова?

Ничего, лишь пустота.

Умоляю, Лори, скажи, что делать!

Тишина.

Я жду, балансируя на краю ночи, в ногах дрожь.

Ты сама знаешь, Эрин.

Хорош ответ: в нем все и ничего. Пойди туда, не знаю куда…

Тяну руки к стене – теплая, напитанная дневным солнцем твердыня. Опираюсь на нее, спускаюсь на шезлонг – ноги подгибаются, я сворачиваюсь калачиком, дрожу и всхлипываю.

Глава 31

Тогда | ЛОРИ

Что ты сейчас делаешь, Эрин? Поговори со мной.

Лори не спалось. Густая темнота давила на грудь, стесняя дыхание. В такие ночи, когда низкие облака закрывали луну, Лори не различала вытянутой перед лицом руки. Она вглядывалась в темноту, ожидая уловить всполохи надежды – мигающие огни самолета за кронами деревьев, но не видела ничего кроме черноты.

В детстве они с Эрин каждое лето разбивали лагерь в саду за домом. Лори вспомнила запах палатки, куда они стаскивали книги и журналы вместе со сладостями для полуночной пирушки. Забравшись внутрь, они застегивали молнию на входном отверстии, уверенные, что тонкий слой полиэстера защитит их от темноты и всего, что таилось снаружи.

Оказаться бы сейчас в палатке вместе с Эрин и застегнуть молнию.

Из темноты послышался крик Сонни. Желая взять его из люльки, Лори встала на колени – правую ногу пронзили невидимые иголки. Несмотря на усталость, она ощутила прилив удовольствия, взяв младенца на руки.

– Тише-тише, – мягко успокаивала она, склонив подбородок к голове Сонни. Погладила маленькое тельце, шепотом приговаривая: – Тише, маленький, тише.

Однако Сонни заплакал еще громче. Он капризничал весь день, молоко выпил только наполовину, суетился и беспокоился.

Вот и сейчас, выгибался у Лори на руках, подтягивая крошечные кулачки ко рту. Она взглянула на часы – полночь. В это время он обычно не просыпался. Потрогала подгузник: сухо.

– Что такое, детка? – участливо спросила она, поудобнее устраивая малыша на руках, чтобы он мог видеть отблески костра.

В свете пламени Лори заметила несколько красных пятен вокруг его губ. Что это? Сыпь, царапины? Или что похуже? В сумке Холли нашлась упаковка средства от диареи и бутылка жаропонижающего сиропа – других лекарств не было. Лори приложила тыльную сторону ладони ко лбу Сонни (она видела, как другие матери делают то же самое). Кажется, горячий… и что дальше? Чем помочь малышу, она не знала.