Выжившие - Кларк Люси - Страница 10

«Заедем на обратном пути», – пообещала я, когда сестра вернулась в машину.

Увы, мы так и не заехали.

Навигатор сообщает о прибытии к месту назначения. Сворачиваю налево, в обрамленный каменными столбами арочный въезд, тщательно продуманная вывеска над которым гласит: «Отель “Пасифик”». Паркую машину перед огромным белым зданием: безупречно подстриженную лужайку поливают разбрызгиватели. Любуюсь яркими цветами на клумбах, идеально сформированными кронами деревьев.

Я забронировала номер из аэропорта по телефону. А теперь думаю: почему я выбрала тот же самый отель?

Здесь я видела сестру в последний раз.

Прошло два года с тех пор, как мы с Лори вместе поднимались по мраморным ступеням этого роскошного вестибюля с высокими потолками. Помню шуршание ее платья, как она запрокинула голову и уставилась на куполообразный деревянный потолок с резными цветами. «Красиво», – восхищалась она.

В этом фиджийском отеле мы хотели переночевать перед полетом на островок Лимаджи, где нам предстояло провести отпуск. Увы, все пошло не по плану.

В отель я вернулась уже днем: с похмелья, невыспавшаяся, казнила себя на чем свет стоит – испортила сестре отпуск! Хотела забронировать другой рейс, раздумывала, чем бы ее порадовать, чтобы скрасить свой проступок… а портье на стойке сказал: «Вас ожидает мистер Стивен Уиллс, британский консул».

Консул? Меня?

Я подумала, они ошиблись, прошла через этот самый вестибюль, хотела заговорить, но первым заговорил Стивен Уиллс: субтильный мужчина с крепким рукопожатием.

– Вы Эрин Холм? Сестра Лори Холм? Она летела рейсом FJ209 на Лимаджи? Вы должны были лететь с ней, верно?

Тысячу раз да!

А потом удар под дых – неожиданный, стремительный, я даже не успела опомниться.

– Самолет, на котором летела ваша сестра, не добрался до места назначения. Управление гражданской авиации Фиджи пытается выйти на контакт с экипажем, ведутся поиски…

Так все началось.

Следующие три недели я провела в отеле: рыскала по коридорам в поисках лучшего места для приема интернет-сигнала; донимала местную полицию, требуя отчета в продвижении расследования; постоянно ходила в консульство; отвечала на звонки обеспокоенных друзей Лори.

И вот я на стойке регистрации, жду, когда управляющий – стройный учтивый юноша – заселит прибывшую пару гостей. Очередь доходит до меня и, виной ли тому мой замученный вид, но молодой человек наклоняется чуть ближе и со всей искренностью говорит:

– Несказанно рад, что вы остановились именно у нас. Я в полном вашем распоряжении. Меня зовут Тиа, обращайтесь в любое время.

Мне кажется, я уже видела эту широкую улыбку. Интересно, работал ли он здесь два года назад? Пожалуй, нет: слишком молод, больше похож на школьника.

Я благодарю Тиа, отказываюсь от помощи носильщика и, накинув рюкзак на плечо, миную лифт на пути к лестнице.

Шагая по коридору к номеру, прохожу мимо зеркала в раме из отполированного водой дерева и вижу свое отражение: темноволосая бледнокожая девушка, с ношей за плечами, под глазами темные круги, сгорбленная спина. Есть что-то еще, но я не могу выразить словами. Путешественница в погоне за тенями.

Вижу широкие лямки рюкзака, который может поведать о приключениях и нехоженых тропах, и мне тоскливо, сама не знаю почему. Глядя на свое отражение, я будто вижу другую себя: лишь отблеск той, кем я хотела бы стать. Увы, как до нее дотянуться, не знаю.

Иду дальше, чуть заторможенная, напряженная.

«Ты? Напряженная? Не выдумывай», – подает голосок Лори в моей голове, она улыбается, и я тоже.

Номер встречает ледяной прохладой. Поиграв с клавишами, нахожу кнопку выключения кондиционера. Иду к балкону, распахиваю створки и шагаю в густую жару. День уходит в облака цвета пыльной розы.

Слышится гул самолета: меня пробирает неприятный озноб – с некоторых пор я особенно к ним внимательна. Над Лондоном они летают постоянно: я слышу их перед завтраком; по дороге на работу, когда еду на велосипеде; слышу через огромные окна офиса и ночью, лежа в постели, когда пытаюсь заснуть.

В первые месяцы после исчезновения Лори гул летящего самолета приковывал меня к месту: я замирала, почти не дыша, вытягивала шею, напрягала плечи, искала его на небе и смотрела – продолжит ли путь или вдруг начнет петлять, теряя высоту, штопором устремится к земле. Я ждала, пока он не исчезнет из вида, оставив после себя облачко пара на пустом небосклоне.

Мне стоило больших усилий научиться их не замечать – ну, или не уделять им столько внимания. Однако здесь, на Фиджи, вид летящего самолета вызвал то же острое чувство: словно сильные руки сжали грудную клетку. Вероятно, этот небольшой самолет направился на один из отдаленных островов. Я видела статистику: все пассажиры благополучно доберутся до места назначения. Шансы попасть в авиакатастрофу – один из одиннадцати миллионов.

Из одиннадцати чертовых миллионов!

Как тебя угораздило, сестренка?

Вероятность погибнуть в автомобильной аварии – один к пяти тысячам. Ступая на борт самолета, вы вручаете пилоту право распоряжаться вашей жизнью. Двери заперты, самолет в воздухе, никуда не деться. Вся надежда на то, что за штурвалом – человек в полном уме и здравии, готовый принять единственно верное решение.

Мои мысли поворачиваются в сторону капитана Майка Брасса: 53 года, волосы темные, с проседью, австралиец, безупречный летный стаж, женат, есть сын. Таким он предстает в прессе, но это неполная картина.

Завтра увижу его лично. Никакого блестящего плана у меня нет, просто пойду в больницу, постараюсь найти пилота и поговорить: мне нужно всего несколько минут. Посмотрю в глаза и спрошу: «Что произошло на самом деле?»

В стенограмме – безжизненные слова, я же хочу оценить его мимику, увидеть глаза.

Я два года размышляла об исчезновении рейса FJ209; два года по ночам в голове свербили вопросы. Хваталась за любую зацепку и плыла по извилистому потоку воображения, ожидая, куда он заведет.

Мысленно перелистываю расшифровку стенограммы, вспоминаю скудные ответы Майка Брасса и многочисленные пропуски.

Помощник детектива: Нам известно, что накануне полета исполнился год со дня смерти вашей дочери. Вы приступили к работе в стабильном эмоциональном состоянии?

Майк Брасс: (Молчит.) Да.

Пилот солгал.

Солгал о том, что произошло в ночь перед полетом. Я в этом уверена, потому что тоже солгала.

Глава 11

Теперь | ЭРИН

Утром следующего дня я паркуюсь на больничной стоянке. Ноги в шлепанцах соскальзывают с педали, машина глохнет, я привычно тяну руку к замку, чтобы перезапустить двигатель, но, как назло, ключ в арендованной машине дистанционный. Шарю по салону в поисках пульта и ненароком опираюсь на кнопку сигнала, в ответ – оглушительный гудок.

«Молодец, Эрин. Само изящество», – язвит голосок Лори.

Ныряю во влагу утреннего зноя: вся раскраснелась, под коленями липко. Сердце выпрыгивает из груди – зря выпила кофе натощак, но кусок в горло не лез. В итоге я взвинчена кофеином, умираю-спать-хочу из-за смены часового пояса, и сама не своя от волнения. Лихорадочно перебираю в голове вопросы для интервью.

В больницу я позвонила заранее, представилась сотрудником местной полиции и уточнила номер палаты. Не знаю, нарушила ли я уголовный кодекс Фиджи, назвавшись полицейской, однако свой телефон скрыла, так что, надеюсь, порядок.

Во время разговора с персоналом больницы обнаружились три факта: во-первых, пилот еще жив; во-вторых, его перевели в хоспис – тут же, в больничном городке; в-третьих, состояние Майка Брасса ухудшилось.

Перед одноэтажным бежевым зданием хосписа – декоративный фонтан. Прохожу мимо пожилого фиджийца в инвалидной коляске, тот наблюдает, как в струях воды плещутся две яркие птицы. Он желает мне доброго утра, я отвечаю на приветствие сквозь зубы. Напоминаю себе, что хмуриться необязательно. Однажды Лори дразнила меня: «Знаешь, о чем говорит твое обычное выражение лица? Меня все бесит, лучше не подходите!»