Без твоей любви этот мир не для меня (СИ) - Евгеника Мара - Страница 52

Проходит ещё полторы недели. Я езжу на объект, осматриваюсь, делаю наброски.

Савва находит архитектора, дизайнера, подрядчиков.

Мы обсуждаем планировку, цвета, свет.

Я вхожу во вкус. Мне нравится создавать пространство, в котором хочется творить.

— Марин, ты не устала? — спрашивает он, когда я заползаю на кухню после очередных замеров.

— Устала, — честно признаюсь. — Но… Это классно. Потому что я чувствую себя...

— Я рад, — отвечает Савка, обнимая меня.

Смотрю на него. На его сильные руки, на лицо, на глаза.

Наблюдаю за тем, как он заботится о детях, пока я занята.

Как укладывает Машку спать. Как читает сказки Платону и Марку. Как разговаривает с Ваней, объясняет, объясняет, отвечает на его бесконечные вопросы. Ваня тянется к нему. Доверяет. Любит. Как и я.

— Как ты с ним? — спрашиваю я про Ваню.

— Хорошо, — улыбается. — Ему нравится всё, что связано с морем и лодками.

Говоря, Мамонтов смотрит на меня внимательно. — Почему спросила?

— Просто… Когда ты будешь заниматься вопросом официального оформления усыновления? — Все зависит от тебя, родная. Я жду твоего решения.

Савва начал заниматься вопросом усыновления Вани. Мы съездили в органы опеки, собрали справки, заполнили бумаги. Но…

Специалист — женщина средних лет, внимательная, глаза острые — смотрит на нас, на Ваню, который сидит между нами и держит нас за руки.

— Вы живёте вместе? — спрашивает.

— Да… живём вместе, но… — объясняю я, — мы разведены…

Женщина кивает, делает пометки.

— Для усыновления желательно, чтобы ребёнок рос в полной семье. Вы не планируете восстановить брак?

Савва смотрит на меня. Ждёт. Я чувствую его взгляд.

— Подумаем, — отвечаю уклончиво.

Выходим из кабинета. Ваня, держась за наши руки, прыгает на лдной ножке, вверх — вниз.

— Я вас люблю, — радостно кричит Ванюшка. Савва ловит малыша. Поднимает его правой рукой. Левой обнимает меня.

— Что ты сказала? Я не понял.

— Я сказала «подумаем».

— Марин...

— Сав, я люблю тебя. Ты знаешь. Но... я не готова. Не сейчас.

— Хорошо, — кивает он. — Пока один оформлю документы на Ваньку. Если решишь… то решишь… я подожду.

И Савва ждет.

Я беру паузу. Думаю. О том, что. значит, снова стать женой. Не только в радости, но и в горе. Не только в любви, но и в ненависти.

Думаю о детях. О Славе, который снова улыбается.

Об Ие, потому что дочь перестала огрызаться. О Платоне и Марке, которые больше не спрашивают: «Мама, а ты уйдёшь?»

О Машке, которая теперь засыпает только с Ваней.

О мальчишке. Он каждое утро первым подбегает ко мне, обнимает, шепчет: «Мама, я тебя люблю».

Думаю о себе. О той Марине, которая была раньше, и о той, которая сейчас.

— Я боюсь, — говорю Антонине во время сеанса, когда Савва не смог прийти.

— Чего боитесь, Марина?

— Что я испорчу. Что я не справлюсь. Что вернётся страх, недоверие и ревность.

— Все это вернётся, — спокойно отвечает Бестова. — Но… вы теперь знаете, что с этим делать и как жить, чтобы не разрушить все.

— Я не уверена.

— Вы справлялись и раньше. Сейчас все проще. Просто будьте честны с собой. И с мужем.

Я киваю.

Выхожу от психолога, сажусь в машину.

Долго сижу, смотрю на здание, на людей, которые заходят и выходят. У каждого своя жизнь. Своя боль. Своя надежда.

У меня тоже есть надежда. И у меня есть Савва и дети, моя семья и дом.

У меня есть дело, которое я начинаю любить. Мне кажется, это и есть счастье. Но…

Вопрос о том, чтобы снова стать его женой официально, остаётся открытым.

Встаю на паузу.

Просто хочу сначала научиться быть счастливой. Здесь. Сейчас. Без бумаг, без штампов, без обещаний.

Только мы. Только любовь. Только жизнь.

Настоящая. Наша. Общая.

Вся впереди.

Эпилог 1Без тебя этот мир не для меня

Савва

Три года. Три долгих года Маринка меня мариновала.

Я сто раз делал ей предложение.

Три раза — с кольцом и на коленях. Но…

Моя заноза сначала категорически говорила «нет», а потом — хохоча, убегала, пряталась за детей.

Я догонял. Обещал, клялся, уговаривал.

Она качала головой, смотрела на меня своими «кошачьими» глазами и говорила: «Посмотрим, Мамонтов. Посмотрим».

Я ждал.

И вот сегодня — наша фарфоровая свадьба. Двадцать лет совместной жизни. Но это не всё. Сегодня мы ещё обвенчались и официально регистрировались наш брак.

Снова. Теперь — навсегда.

Я стою перед алтарём, смотрю на свою любимую. Маришка идёт ко мне в белом платье — лёгком, летящем, как облако.

Машу и Ваню она попросила быть рядом — они несут её фату.

За спиной — Слава, Ия, Платон, Марк. Все наши дети. Все наши птенцы. Все наши сокровища.

«Господи, какая же она красивая», — думаю, и слёзы наворачиваются на глаза.

Я никогда не плакал. Никогда. А сейчас — на грани. Потому что это она. Моя Маринка. Моя Хозяйка Медной горы. Моё всё.

Маришка подходит, берёт меня за руку. Пальцы дрожат, но она улыбается уверенно.

— Ну что, Мамонтов, — шепчет. — Дождался?

— Дождался, — отвечаю. — Твоими молитвами.

Батюшка читает молитву. Мы обмениваемся кольцами.

Я смотрю на её палец — там снова моё кольцо. То самое, которое она сняла при разводе. Теперь оно вернулось. Как и она. Как и я. Как и мы.

«Объявляю вас мужем и женой!» — для нас сегодня произнесла дважды. Но…

Я готов слушать эту фразу и сто раз.

Как и целовать свою малышку. Долго. Как в первый раз.

— Я люблю тебя! Люблю! — шепчу ей в губы.

— А я тебя! Даже когда ты козлишь, — тут же вставляет шпильку моя занозка.

— А ты моя коза, — усмехаюсь в ответ.

— Сам ты козёл, — бьёт меня в грудь, но глаза сияют.

После торжественных мероприятий — праздник. Во дворе нашего дома веселье, играет музыка. Гости смеются, говорят тосты в нашу честь.

Машке пять, Ване шесть — они бегают наперегонки, хохочет и визжат.

Слава крутит камеру, снимает всех.

Всё, как в хорошем кино. Как в счастливой жизни.

Ко мне подходит друг — Миха, с которым мы в молодости «не слезали» с гор.

— Слушай, Мамонтов, — говорит он, отводя меня в сторону. — Через месяц соревнования по экстремал-джипингу. Ты как? Поедешь?

Смотрю на него, улыбаюсь. Потом перевожу взгляд на Марину. Она стоит с Ией с бокалом. Такая красивая. Такая родная. Моя.

— Я, как настоящий подкаблучник, такие вопросы сам не решаю, — говорю намеренно громко. — У меня для этого есть жена. Теперь только от неё зависит, поеду я или нет. Без её разрешения — ни ногой.

Гости смеются. Кто-то одобрительно свистит. Маринка оборачивается, поднимает бровь.

— Что ты там про меня рассказываешь, Мамонтов?

— Что ты у нас главная, — подхожу, обнимаю её. — Что без тебя мне горы не нужны. Что решаешь все ты.

— Правильно, — она прижимается ко мне. — Запомните все. Главная в этом доме — я…

Говоря, Маришка вычислять смеется.

— Обижаешь, — игриво строю языки и целую жену.

— Терпи…

Мариха смотрит на меня, и вдруг её лицо становится серьёзным.

— Савва... спасибо тебе.

— За что?

— За всё. За терпение. За любовь. За то, что ждал. За то, что не бросил. За то, что мы снова вместе.

Я целую её снова, потому что мне приятны ее слова.

И тут Марина просит тишины. Гости замолкают.

— Дорогие мои, — говорит Мариша громко, так, что все слышат. — Я хочу кое-что сообщить.

Смотрю на неё, не понимая.

— Мы с Саввой давно не были в отпуске. И я решила... — она делает паузу, — на соревнования мы поедем.

Я улыбаюсь. Гости аплодируют.

— Но это не всё, — продолжает она. — Поедем, потому что скоро нам будет не до поездок.

Жена моя замолкает и смотрит на меня. Потом переводит взгляд на детей, на гостей, снова на меня.

— Через семь месяцев, — говорит она, — нас станет больше на одного «мамонтёнка».