Без твоей любви этот мир не для меня (СИ) - Евгеника Мара - Страница 48

Марина смотрит на меня пристально. В её глазах — недоверие и надежда.

— Даже после развода…

Морщась киваю и продолжаю говорить твердо:

— Не хочу это обсуждать...

Марина молчит. Долго. Потом заглядывает в глаза.

— А Ваню?

Ее голос дрожит и срывается.

— Ты уже оформил его на себя? Усыновил?

Воздух застывает между нами.

Смотрю на неё — на эту женщину, которую люблю больше жизни.

На ту, которая родила мне пятерых детей.

На ту, которая вышвырнула меня из жизни, но всё равно приехала.

На ту, без которой я не могу дышать.

— Нет, — говорю честно. — Я ждал тебя и твоего решения…

Глаза Маришки расширяются. Вижу в них боль, удивление, надежду. И радость.

И от этой радости внутри меня становится тепло.

— Вместе? — переспрашивает Маришка тихо.

— Вместе, — повторяю я. — Я не просто так привёз детей сюда. Я хотел, чтобы ты приехала. Хотел, чтобы ты увидела. Чтобы ты все поняла.

— Что поняла?

— Что я люблю тебя. Что я не могу без тебя. Что Ваня... Ну, если ты захочешь...

— Если захочу? — её голос срывается. — Ты ставишь всё на моё «если»?

— Я ставлю на любовь, — отвечаю твердо. — На твою любовь. К детям. Ко мне. К нам. Я очень хочу, чтобы ты меня простила. Понимаю — это нелегко. Но… Просто дай себе время. Дай нам время.

Мягко прикасаюсь к ее губам и нежно целую. Разорвав поцелуй, продолжаю шептать:

— Ты не представляешь, как я боялся, что ты не приедешь. Я смотрел на телефон, ждал твоего звонка. Дети все время спрашивали: «Когда мама приедет?» А я не знал, что ответить. Я просто говорил: «Скоро». И надеялся.

Маринка молчит. Потом вдруг утыкается лицом мне в грудь. Я чувствую, как её плечи дрожат. Она плачет. Тихо, беззвучно, как тогда, в детстве, на ступеньках подъезда.

— Ты подлый, Савва, — шепчет она сквозь рыдания. — Ты всегда знал, что я не смогу без тебя. И знал, что я найду вас и приеду. И что прощу тоже знал...

— Не знал, — отвечаю честно. — Надеялся. Но… не знал. Ты — свободный человек, Мариша. Я не имею права решать за тебя.

— А детей украсть — имел?

— Это не кража, — улыбаюсь, острая поцелуями любимое лицо. — Это... стратегический манёвр.

— Стратегический манёвр?

Маринка поднимает на меня заплаканные глаза. Она прекрасна.

— Мамонтов, ты издеваешься?

— Немного, — признаюсь, сцеловывая слезы со щек. — Чтобы ты не так сильно плакала. Чтобы хотя бы улыбнулась.

— Ненавижу тебя, — говорит Маришка беззлобно.

— Знаю, — отвечаю мягко. — И люблю тебя. Очень. Очень сильно люблю…

— Настолько, что готов на всё?

— На всё, — говорю я. — На любую глупость. На любой подвиг. На любой квест. Но… Только вместе с тобой…

— Ты идиот, — выдыхает моя малышка, вытирая слёзы ладонью.

— Твой идиот, — поправляю я. — Всегда только твой.

Маришка вздыхает. Кладёт голову мне на плечо.

Я обнимаю её. Крепко-крепко. Боюсь отпустить. Боюсь, что исчезнет. Что это сон.

— Что теперь будет? — тихо спрашивает моя занозка.

— А что ты хочешь?

Я смотрю на неё.

— Хочу…. Хочу, чтобы мы были семьёй, — шепчет она. — Все вместе. Ты, я, дети. И…

Марина делает паузу. Понимаю, что это про Ивана…И мне на доли секунды становится страшно. Страшно до резкой боли в сердце.

— И Ваня, — продолжает говорить Марина. — И чтобы больше никогда... никогда… Никаких «не знаю, как получилось»…

— Никогда, — обещаю твердо. — Клянусь тебе. Клянусь своей жизнью. Клянусь всем, что у меня есть.

— Я хочу верить тебе, Савка. И постараюсь… Но… Если ты когда-нибудь ещё...

Марина не успевает завершить фразу. Я ей не даю.

— Не продолжай, — перебиваю, снова целуя. — Не надо. Этого не будет. Слышишь? Я сказал — не будет. Значит, так тому и быть…

Маришка смотрит на меня. В её глазах — звёзды, океан, надежда. И любовь. Такая сильная, что мне самому хочется плакать.

— Ты устроил мне квест, Савва. Самый сложный в моей жизни, — шепчет Маришка мне в губы.

— Ты справилась, — отвечаю, улыбаясь.

— Я ещё не справилась, — качает она головой. — Только начинаю. Но… Мне очень психолог Антонина Бестова помогла…

— Это здорово, любимая… А с остальным мы справимся вместе. У нас есть время. Вся жизнь впереди.

Целую свою занозу в губы. Долго, нежно, так, как целовал в юности, когда мир был простым и понятным.

— Пойдём в дом, — шепчу. — Холодает.

Она кивает. Мы встаём, идём по берегу, держась за руки. Пальцы переплетены. Она мои не отпускает. Я тоже.

Мы заходим в дом. Тихо закрываем дверь. Оставляя океан за спиной — и всё, что было раньше. Впереди — новая жизнь. Наша. Общая.

— Мариш?

— Мммм?

— Спасибо, что приехала.

Она молчит. Потом шепчет:

— Спасибо, что ждал.

Я обнимаю её. Наконец-то. Наконец-то она здесь. Наконец-то мы вместе.

И больше я её не отпущу. Никогда…

Глава 37Шторм утих, а мысли остались

Марина

Мы возвращаемся в дом.

Тишина.

Дети спят, няня ушла к себе.

Мы одни. Он и я.

Бывшие муж и жена, которые только что целовались на пляже.

Я не знаю, что теперь будет.

Не знаю, как смотреть ему в глаза.

Не знаю, как смотреть на себя.

Не знаю, как вести себя.

Мамонтов, словно услышав мои мысли, нарушает тишину:

— Пойдём чай попьём…

Говоря, Савка смотрит на меня так, что мое сердце делает кульбит.

Киваю и молча иду за ним на кухню.

Савва ставит чайник, достаёт кружки.

Я сажусь на табурет, смотрю на его руки — сильные, загорелые, с перевязанным пальцем.

Мамонтов всегда таким был — заботливым и хозяйственным. Он матери в детстве помогал по дому — прибирал, супы варил.

До сих пор вспоминаю, как он меня учил фарш делать и котлеты жарить. Савка тогда был в выпускном классе. А я вроде в пятом.

Выныривая из детских воспоминаний, закусываю губу.

— Как дети без меня? — спрашиваю, обнимая чашку ладонями, словно мне холодно.

— Норм, — отвечает Савка, всматриваясь в мое лицо. — Скучали. Но держались. Слава молодец…

Савка отпивает из кружки чай.

— Помогал мне. С Машкой возился, когда я работал. Ия с парнями воевала.

— Ты и здесь работаешь? — спрашивая, не скрывая удивления.

— Да, контролирую объекты. Созваниваюсь с исполнительным директором новых компаний. И с Иваном тоже. Карпов не дремлет, — упоминая Карпа, Савка качает головой.

— А Карпов что? — задавая вопрос, морщусь, словно под нос сунули вонючую тряпку.

— Суетится, — усмехается Савва. — Понял, что я его переиграл. Теперь пытается через суды. Но без толку.

Мы пьём чай. Молчим.

Чувствую, что он чего-то не договаривает. Избегает. Говорит о детях, о бизнесе, о погоде — о чём угодно, только не о главном. За все это время про Ваню не слова.

Спрашиваю сама:

— Почему тётка Вани позвонила тебе, Сав?

Он замирает. Кружка застывает на полпути ко рту.

— Евгения, — тихо и осторожно отвечает он. — Сестра Маши.

— Я помню, как её зовут, — выдыхаю твёрдо. — Почему она позвонила именно тебе?

Мамонтов ставит кружку, смотрит на меня.

Прстально. Словно пытается невербально что-то сказать.

— У Евгении своих пятеро пацанов, — говорит он. — Муж пьющий. Она сказала: «Плохо Ване будет с нами. Да и не потяну я его. Даже с пенсией. Заберите. Всё равно сдам в детдом».

Я молчу. Внутри всё переворачивается. Сдам в детдом. Трёхлетнего малыша. В детдом.

«А ты чем лучше? Ты вообще думала о мальчише всякую хню», — даю себе ментальный подзатыльник, потому что сейчас мне стыдно за себя.

— А откуда она узнала про тебя, Сав? — уточняю, откашливаясь.

— Из письма матери Вани.

— Письма?

Поднимаю голову, пытаясь восстановить в памяти про письмо.

— Хотя да… Ты говорил о каком-то письме. Можно мне его прочитать?

Мамонтов кивает.

— Конечно… Только лно дома. В квартире. С документами. Я храню его в сейфе. Приедем — дам.