Без твоей любви этот мир не для меня (СИ) - Евгеника Мара - Страница 10

Да и она не очаровывала меня и не пыталась обаять.

Как же это случилось?

Мы просто сидели в баре за стойкой.

Пили чай и разговаривали. О жизни.

Потом я пошёл её провожать. Она пригласила меня зайти.

Зашёл. И из меня будто выдернули чеку.

И закрутило и понеслось.

И ведь реально изначально не было никаких намерений.

Поэтому я до сих пор не понимаю, как это случилось. Ведь был в полном адеквате…

А утром мне было стыдно так, что я не знал, куда девать глаза.

Стыдно перед женой Маринкой.

Стыдно перед Марией — моей ровесницей.

И самому за себя было стыдно.

Мне, взрослому мужику, даже неловко было голым встать с постели.

Я, как дурак, натянул на себя простыню.

Принял душ, отказался от завтрака и просто пошел на выход.

В коридоре извинялся, как идиот:

— Мария, простите меня. Мне ужасно неловко. Я не хотел... воспользоваться вами… со мной такое впервые… я никогда раньше…

По дороге в гостиницу я думал о себе паскуднике, о том, как сиотреть жене в глаза.

Думая, пытался вспомнить о чём мы разговаривали с Марией накануне?

Да обычные женские истории: жизнь с мужем не сложилась, развелась, детей нет.

Всё так по-житейски, по-бытовому.

Просто приятная в общении женщина. Мягкая с глазами полными тоски.

Просто совсем другая, не такая, как Маринка.

Моя жена — женщина, каких мало.

В отличие от Марии в Марине есть женская мощь самки. И это не связано с красотой, обаянием и сексуальностью. На ее субтильную фигурку смотришь и понимаешь, что внутри этой хрупкой женщине стальная арматура.

Я знаю, что многие мои друзья мне завидовали. Да, и сейчас зав дуют.

Карпов еще в молодости облизывался на Маринку и всегда говорил, что если бы не я, то он бы пренепременно женился бы на ней. Но…

Я то знаю, что с характером моей жены, они бы развелись гораздо быстрее, чем он с Ириной.

О смерти Марии и о том, что у неё остался сын сообщила её сестра.

Потому что я не слышал о Марии с того самого утра, когда вышел из ее квартиры.

Женя, сестра Марии, позвонила мне три недели назад, ещё до истории с Карповым.

Женщина сообщила, что Машу похоронили. Скоротечный рак, сделать ничего было невозможно.

— Сестра вам письмо оставила. Она легко ушла. Не проснулась и все, — выдохнула тяжело Женя. — В том письме Маша написала, что отцом ребёнка является Савва Мамонтов. Я ваш телефон в гостинице нашла.

Женщина взяла паузу. И мы оба молчали. Я потому что известие стало для меня ударом молнии в темечко.

— Я не знаю, так это или нет, — сказала Женя. — Но… Маша никогда не врала.

Мне было все это странно.

Мария столько лет не говорила сестре, от кого родила ребёнка. А тут нате вам…

Хотел об этом спросить, но Евгения опередила меня.

— Машка, наверное, понимала, что Ваньку воспитывать некому. У меня у самой семья. Да ещё и муж пьющий. Вот она решила, что это будет лучший выход: вы заберёте Ваню. Маша говорила, что вы показались ей мужчиной очень порядочным, надёжным и денежным. Ну и сможете вырастить мальчика.

Женя снова молчит.

Слышу, как она всхлипывает.

Жду пока продолжит.

— Маша уже накануне… ну, перед своим уходом уже не плакала, просто попросила: «Передай ему всё. Чтобы Ванечку в детский дом не отдавать». Я бы, конечно, не отдала Ваню. Но… Мне жалко стало племянника. Мальчишка он хороший. А у меня в семье еще та Садом с Гаморой.

Я слушал тогда женщину и сразу даже не знал, что делать.

А потом подумал: раз Ваня мой сын, то он должен воспитываться в моей семье.

Перебирая, словно пазлы разговор с Евгенией, я очень жалел, что не знал о Маше и Ване раньше.

Мог хотя бы помогать Маше с сыном. А так...

Я просто чувствую себя последним подонком. Но…

Не только потому, что так случилось с Машей. А потому, что мне придётся обо всём сказать Маринке.

В надежде на ошибку я предложил Жене приехать в мальчишкой и сделать тест ДНК.

Я до последнего надеялся, что ребёнок всё-таки не мой. Но…

Всё оказалось иначе.

Тест показал «99,9%».

И вот теперь я сижу в машине на обочине и думаю: что мне делать? И как выстроить разговор с женой?

И тут уж… Как не думай, а говорить придется всё как есть. Но…

Подспудно я понимаю: начнётся не просто трэш — начнется армагеддон.

С этими мыслями завожу двигатель и еду домой. С этой же мыслью захожу в дом.

Вижу свою красотку. Она возится на кухне, разливает чай.

Машка уже спит, старшие разбежались по комнатам.

Маринка — домашняя, уютная, любимая. Моя.

Никогда в жизни я ещё не чувствовал себя так погано, как сейчас.

— Марин, нам нужно поговорить, — обращаюсь к жене, замечая, как тут же напрягается ее спина и дергаются плечи…

Глава 9Исповедь

Савва

— Марин, — выдыхаю. — Нам надо серьёзно поговорить.

Голос садится, как перед сложным восхождением.

Маринка стоит у плиты, разливает чай. Домашняя, в моей старой футболке, волосы собраны в пучок. Такая родная, что сердце заходится. И такая беззащитная сейчас, сама не зная, каким ножом я в неё всажу через минуту.

Машка уже спит, старшие разбежались по комнатам.

Закрываю за собой дверь в гостиную. На всякий случай. Потому что знаю: этот разговор не будет тихим.

Мариха оборачивается.

В её глазах — привычное раздражение, но я вижу: что-то её царапает. Моё лицо, наверное.

— Если ты сейчас скажешь, что завтра летишь на свои гребаные соревнования, а я остаюсь с детьми, разносом каши и тремя килограммами грязных носков, я тебя убью, — отшучивается моя «овниха», но я слышу в голосе тревогу.

Молчу. Встаю напротив.

Беру её ладони в свои. Они такие холодные и маленькие.

Как и ее сердце, которое я сейчас разобью.

Марина смотрит на меня.

Чувствую её сканирующий взгляд, но поднять глаза не могу.

Смотрю на наши переплетённые пальцы.

— Это из-за Казакова и раздела бизнеса? Или из-за мужика, что с крыши кувыркнулся? — спрашивает жена, и ее в голосе появляется напряжение.

— Нет, — отвечаю, вздыхая.

И тут же делаю еще один глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду.

— Помнишь, четыре года назад я уезжал на Алтай на две недели?

Маринка замирает.

Ощущаю, как напряглись её пальцы в моих.

— Помню, — произносит она тихо.

Слишком тихо…

Я сглатываю. Кадык дергается. Слова застревают в горле. Но…

Я выталкиваю их силой.

— Там была женщина. Короткая связь. Ошибка. Глупость. Это ничего не значило. Это было один раз, — выпаливаю разом все, в надежде, что услышит главное.

Но… Повисает такая тишина, что я слышу, как наверху в своей комнате Слава разговаривает.

И вдруг…

Руки жены выскальзывают из моих.

— Что ты сказал? — голос Маринки сел, стал чужим.

— Мариш, я всё тебе рассказываю сам, — говорю я, поднимая глаза. — Потому что не хочу врать. Потому что... потому что она умерла. Рак. Скоротечный…

Маринка сначала плюхается на стул, словно ее как птицу подрезали в полете, а через секунду вскакивает.

Стул летит на пол с грохотом, от которого, наверное, вздрагивает весь дом.

— Как ты мог? — ее голос набирает высоту, срывается штопор визга. — Подонок! Подлец! Ты предал нашу любовь! Нашу семью!

Я встаю, протягиваю руки, чтобы её удержать, остановить. Но…

Она бьёт меня по рукам, отшатывается, смотрит так, будто перед ней не муж, а черт.

— Как это случилось? — она мечется по кухне, хватается за столешницу. — Где? Когда? Ты всё это время с ней встречался? Вы трахались все эти годы, пока я дома… пока детей растила… пока Машку рожала?!

— Нет, Марина! Это был один раз!

Я иду за ней, пытаюсь поймать её взгляд.

— Один! На Алтае! Я больше никогда с ней не виделся!

— Ты мне сейчас об этом говоришь.., — она резко оборачивается.

Я вижу её лицо — бледное, с красными пятнами. И глаза огромные, дикие.