Системный Кузнец XI (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 25

— Ульф?

Он моргнул.

— Вижу, старина. Вижу, что беспокоишься.

Великан не шевельнулся. Только пальцы чуть сжали рыбку, как живую.

Я встал, подошёл к нему и сел рядом. Ульф огромный — даже сидя он возвышался надо мной на полголовы.

— Кай хороший, — сказал я негромко. — И Кай останется хорошим. Слышишь? Просто…

Помолчал, подбирая слова. С Ульфом нельзя говорить как с Броком — хитро, через расчёт и выгоду. С ним нужно говорить так, как есть.

— Просто Кай больше не хочет быть слабым. Не хочет, чтобы деревню отдавали тварям на растерзание, не хочет, чтобы гибли люди, которых мог бы защитить, если бы был сильнее.

Имена упали в тишину, как камни в колодец.

— Кай не хочет, чтобы им помыкали, а потом бросали в яму за то, чего он не делал. Не хочет бежать. Не хочет прятаться. Кай хочет ковать лучшие вещи на свете — такие, которые будут служить тем, кому они по настоящему нужны, а не тем, кто приказывает.

Я положил руку ему на плечо — широкое, твёрдое и горячее, как нагретая наковальня.

— Ты меня не потеряешь, старина. Слышишь?

Ульф молчал. Смотрел на меня светлыми и ясными глазами — долго, пристально, словно искал что-то в моём лице.

Потом уголки губ дрогнули.

— Ульф верит Каю, — сказал он тихо. Бас прокатился по комнате, отразился от стен. — Кай останется хорошим.

Алекс поднялся. Сунул грифель за ухо, клочок бумаги в карман куртки. Подошёл к окну, отодвинул ставень на палец и посмотрел наружу. Отсвет огней лёг ему на скулу рыжей полосой.

— Огонь и Лёд, — произнёс он вполголоса. — Сотни лет кристаллизации. Инь-ядро такой плотности я видел только в трактатах, и то на гравюрах.

Повернулся.

— Я не смогу быть рядом всё время, Кай. В Святилище у меня смена с рассвета, и если исчезну без объяснений — потеряю доступ. Но кое-что подготовлю заранее.

Пальцы с въевшимися пятнами забегали по воздуху, словно перебирали невидимые склянки.

— Корень аконита у меня есть, серного цвета хватит дней на пять. Охлаждающую мяту придётся купить — здесь, на острове, её выращивают в горшках при Цитадели, достану через одного из подмастерьев. Нужен ещё бычий желчный камень для связки, но это найду.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло то профессиональное спокойствие, которое всегда появлялось, когда Алекс переключался из человека в алхимика.

— Сделаю порошки. Семь мерных доз, на каждый день. Принимать через час после начала сессии поглощения. Они будут сбивать пиковый холод Инь-Ци и не давать ей закристаллизоваться в периферийных каналах. Это не панацея, но без них ты рискуешь обморозить малые меридианы на руках, а тебе ими ещё ковать.

— Спасибо, — сказал я.

Алекс дёрнул плечом коротко. Благодарности парень не любил, и за пять лет это не изменилось.

— Принесу завтра к полудню во время перерыва. Если Брок к тому времени найдёт место — уходите сразу, не тяните.

Он шагнул к двери, остановился. Обернулся через плечо.

— И, Кай. Если почувствуешь, что Лёд пошёл в голову — жжение за глазами, звон в ушах, онемение языка — прекращай немедленно. Вышвырни камень и жги Горн на полную, пока не отпустит. Инь-Ци такого возраста умеет обманывать. Будет казаться, что всё идёт хорошо, а потом — раз, и ты ледышка.

— Понял.

Алекс кивнул и вышел. Дверь закрылась мягко, замок щёлкнул.

Мы с Ульфом остались одни.

Великан тихо сопел рядом, поглаживая деревянную рыбку. Свеча догорала — огарок уже едва держался на блюдце, плавая в лужице расплавленного воска. Тени по стенам сгустились, подступили ближе.

Молоты за окном стучали.

Я сидел на краю кровати, держал камень в обеих ладонях, и чувствовал, как он пульсирует — холод, жар, холод, жар. Два ритма. Два сердца.

Правильно ли я поступаю?

Вопрос пришёл тихо, изнутри.

Правильно ли?

Час назад, на обрыве, всё казалось ясным. Свобода. Сила. Свой путь, свой молот, свои решения. Слова ложились красиво, и Эйра смотрела так, что верилось — да, всё получится, всё сложится, мир прогнётся под тем, кто достаточно упрям.

А сейчас, в тесной комнатушке, где пахло воском и чужим потом, где рядом тихо дышал Ульф и деревянная рыбка блестела в свете умирающей свечи, что-то саднило глухо и невнятно, как заноза, вошедшая слишком глубоко, чтобы нащупать пальцами.

Я ведь ничего дурного не делаю, просто выбираю стать сильнее. Камень мой — я его нашёл своими руками, своим потом и кровью, в дыре, куда никто не совался четыреста лет. Имею право. Любой бы так поступил.

Любой бы так поступил.

Тогда почему тяжело?

Вздохнул. Потёр переносицу машинально, и рука тут же отозвалась тупой болью в плече. Стиснул зубы.

Может быть, дело в том, что раньше я никогда не выбирал для себя. Всегда для кого-то. Гвизармы — чтобы защитить Оплот. «Кирин» — чтобы Барон мог сражаться. «Рассеивающий Тьму» — чтобы Йорн мог убить тварь. Пять лет крючков и ножей, чтобы деревня жила и ела рыбу.

А сейчас для себя. Впервые. И от этого «для себя» на языке оставался привкус, который я никак не мог определить. Горький? Кислый? Солёный?

Чужой.

Отогнал мысль. Встал, подошёл к окну.

Ставень приоткрыт — в щель тянуло ночным воздухом, пропитанным серой и морской солью. Сквозь мутное стекло виднелся верхний ярус города, а над ним Цитадель.

Тёмная громада на фоне звёздного неба. Ни одного тёмного окна — все горели. Жёлтый, рыжий, белый свет лился из бойниц и арочных проёмов, и вся крепость напоминала гигантский горн, раздутый до предела. Тени метались по стенам. Даже отсюда, снизу, было слышно, как гудит Цитадель — низкий утробный гул.

Что там сейчас? Что происходит за этими стенами?

Совет Искр заседает — это наверняка. Грандмастер, Сильвия, Гор, Октавио — все за одним столом, карты мира разложены перед ними, и красные метки ползут с севера и юга, и кто-то уже считает, сколько клинков можно выковать за неделю, за две, за месяц.

Эйра где-то там, в казарме для претендентов, на узкой койке, и, может быть, тоже смотрит в окно. Думает о том же, о чём думал я час назад: что Гильдия — гниль, что клеймо — пустой звук, что мастерство стоит больше, чем печать на фартуке.

Торн — тот наверняка спит или скоблит свою кувалду. Или сидит в темноте, неподвижный и молчаливый, и ждёт.

А я стою здесь, по другую сторону стены. С камнем за поясом и решением, от которого тянет незнакомым холодом.

Свеча за спиной мигнула в последний раз и погасла.

Комната погрузилась в темноту.

Глава 10

Дремал я урывками.

Сон не шёл — вместо него накатывало тяжёлое забытьё, в котором молоты за стеной сливались с пульсацией камня за поясом. Холод и жар чередовались волнами, и каждый раз, когда ледяная волна поднималась слишком высоко, Горн в животе вздрагивал и отбрасывал её обратно. Тело привыкало к новому ритму — двойному сердцебиению, которое становилось частью меня.

Стук в дверь вырвал из полусна.

Негромкий, но настойчивый. Три удара. Пауза. Ещё два.

Ульф поднял голову с подушки. Светлые глаза мигнули в полутьме — настороженные, ясные, без малейшего следа сонливости. Обычно его не добудиться, а здесь он сам будто был настороже.

Я приложил палец к губам.

Ульф кивнул и замер, положив ладонь на край табурета.

Поднялся с кровати, стараясь не скрипнуть половицами. Босые ступни коснулись холодного дерева. Подошёл к двери и закрыл глаза.

Фон Ци за дверью — плотный, горячий, с характерной «угольной» текстурой, как тлеющие головни под слоем пепла. Знакомый. Огонь высшего порядка, контролируемый до последней искры, но сейчас по краям что-то подрагивало — нервная рябь, которой раньше у него не замечал.

— Кай. — Голос тихий, сквозь дубовую доску. — Это Лоренцо. Знаю, что ты здесь. Чувствую.

Я посмотрел на Ульфа — тот вопросительно приподнял брови. Я качнул головой.

Провернул ключ. Замок щёлкнул, и я потянул дверь на себя.