"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 94

Содержание старых изданий оставалось для меня чужой территорией, зато способ работы был знаком. Анфиса искала подтверждения, различала факт и предположение, исправляла сама себя. Для человека, которому рукопись предстояло вернуть с каким-нибудь осмысленным замечанием, это уже давало надежду.

Проблема начиналась там, где требовалось определить, права ли она. Я мог увидеть, что доказательство построено аккуратно. Проверить само доказательство мне было нечем. Названия старых книг, годы изданий, особенности печати и владельческие пометки существовали для меня только в её тексте. Анфиса могла сделать блестящий вывод или блестяще ошибиться — в обоих случаях я с одинаковым уважением дошёл бы до точки.

После обеда я продвинулся значительно дальше. На полях появились мои карандашные отметки: вопрос, непонятный термин, место, которое стоило перечитать. Возле нескольких страниц я поставил короткие черточки. К концу рабочего дня рукопись уже перестала казаться сплошной стеной учёности. В стене появились двери. Правда, большая часть дверей вела в помещения, где я по-прежнему ничего не узнавал.

В мастерской Климов начал складывать использованные инструменты. Рогов протирал металлическую часть пресса. Егор собирал с верстака обрезки бумаги. Со стороны парадной двери раздался быстрый стук. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в мастерскую вошёл Сабуров.

Ножны с саблей ударились о косяк. Николай Аркадьевич придержал их ладонью и сразу направился ко мне. На нём был мундир, сапоги покрывала дорожная пыль, в руке он держал перчатки. Кот, сидевший возле тёплой стены, поднялся и пошёл ему навстречу. Сабуров на ходу подхватил его. Кот устроился на предплечье поручика с быстротой, которую в отношении меня по-прежнему считал излишней.

— Алексей Николаевич, спасайте, — выдохнул Сабуров. — Сто приглашений. К понедельнику. Я уже обещал.

Я положил карандаш на рукопись.

— Добрый вечер, Николай Аркадьевич.

— Добрый. Теперь выслушайте. Ужин офицерский, большой. Позовут около восьмидесяти человек, может больше. Поэтому хотят сотню: часть испортят, пока подпишут, кого-нибудь вспомнят в последний день, кто-нибудь вернётся в город. Имя вписывают рукой. День, час, место и кто приглашает — печатать.

Он положил перчатки на стол, достал из внутреннего кармана сложенный лист и развернул передо мной.

— В прошлый раз звали через знакомых и служителей. Одному передали семь часов, другому восемь, третий явился к девяти и уверял, что именно так ему сказали. Сами понимаете. До первого тоста это ещё недоразумение. После второго уже вопрос чести. Теперь решили раздать карточки.

Кот у него на предплечье замурлыкал.

Сабуров ткнул пальцем в середину текста.

— Здесь имя приглашённого. Оставьте места щедро. У военных фамилии иногда длиннее послужных списков.

Палец спустился ниже.

— День отдельно. Час отдельно. Чтобы господину для понимания приглашения не требовались свеча, терпение и штабной писарь. Бумага нужна хорошая, плотная. Рамка строгая. Без цветов. Если такую карточку по ошибке положат рядом с приглашением барышне, разница должна обнаружиться без свидетелей.

Климов у касс поднял голову.

Сабуров повернулся в его сторону.

— И все сто одинаковые. Это обязательно.

— Здесь вам повезло, — сказал я. — Типография умеет повторять однажды сделанную вещь.

— Прекрасно. Значит, половина дела уже готова.

Я прочёл принесённый текст.

— Что именно вы успели пообещать?

Сабуров ответил сразу:

— Настоящее американское качество.

Я поднял глаза.

— В каком выражении?

— Почти в этом. Сказал: «Ветров напечатает по-американски. Увидите разницу сразу». После этого мне велели самому ехать к вам и договариваться.

— А разницу в чём обещали?

— Алексей Николаевич, если бы я знал, я бы вам сейчас объяснил.

Он погладил кота.

— Должно быть лучше здешнего. Берёшь карточку — и видно, зачем вы пять лет прожили за океаном.

Американская командировка продолжала приносить результаты, происхождение которых Сабуров уже не мог объяснить.

Я встал, снял с полки каталог и положил его перед поручиком.

— Николай Аркадьевич, посмотрите образцы. Покажите, что вы продавали.

Сабуров взглянул на каталог. Задача его нисколько не смутила. Он усадил кота удобнее и принялся листать страницы. На третьей странице задержался.

— Слишком нарядно.

Перевернул ещё две.

— Это похоже на надгробие. У нас ужин, Алексей Николаевич. Желательно пригласить господ до того, как пригодится такой лист.

Ещё страница.

— Тут лучше. Только мелко. Пока дочитаешь час, ужин уже начнётся.

Он вернулся назад. Из каталога выскользнул лист и лёг на стол. Наш пробный оттиск приглашения. Сабуров прижал его ладонью.

— Вот!

Он взял образец и поднял его к свету.

— Вот это я им и обещал!

Он положил образец поверх принесённого текста и начал показывать пальцем:

— Имя отдельно. День отдельно. Час сразу находится. Текста мало. Бумага в руке чувствуется. Рамка есть, а похорон на ней нет. Сделайте так, Алексей Николаевич!

Сабуров ещё раз осмотрел лист.

— Даже лучше, чем я рассказывал.

Рекламная кампания впервые оказалась скромнее продукта.

Я положил рядом с напечатанным приглашением его текст.

— Этот придётся сократить и переставить.

— Делайте!

— Перед тиражом будет пробный оттиск.

— Прекрасно!

— Сто экземпляров к понедельнику. Сделаем всё возможное.

Сабуров посмотрел на меня поверх приглашения.

— Мне особенно нравится конец вашей фразы.

— Остальных заказчиков подвинем.

— Вот теперь нравится вся.

В мастерской звякнула литера.

Сабуров достал кошелёк.

— Алексей Николаевич, это аванс. Остальное получите после. На бумаге не экономьте. Всё же для офицеров. Если понадобится добавить — только скажете.

Монеты легли рядом с рукописью Анфисы. Первые деньги типографии, пришедшие не из моего кармана, наследства или обещаний о прекрасном будущем. На ощупь этот способ ведения дел нравился мне значительно больше.

Сабуров снова поднял приглашение.

— Значит, к понедельнику?

— Сделаем всё возможное. Остальные заказы отложим.

Он удовлетворённо кивнул.

— А пробу когда увижу?

Я посмотрел на принесённый текст.

— К пятнице.

— К пятнице?

— Получите первый оттиск. Посмотрите текст, бумагу, рамку. Если всё утвердите, останутся суббота и воскресенье на тираж.

Сабуров быстро пересчитал дни.

— Хорошо. В пятницу приеду. Утром?

— После обеда.

— После обеда так после обеда. Зато в воскресенье я смогу увезти всё?

— Если после пробы не появится желание переписать половину приглашения.

— Не появится. Текст уже согласован.

Он постучал пальцем по принесённому листу.

— Эти господа два вечера решали, писать «имеет честь просить» или «покорнейше просит пожаловать». Второй вариант победил большинством, потом всех убедили, что приглашение на ужин не прошение о помиловании, и вернули первый. Ещё одного обсуждения они не переживут.

Четыре офицера, две формулы вежливости и два вечера. Обычно этот процесс назывался согласованием рекламного текста и требовал присутствия юриста.

— Тогда к пятнице будет проба.

Сабуров протянул мне руку.

— Алексей Николаевич, вы меня спасаете.

Я пожал её.

— Пока только печатаю приглашения.

— Для вас разница есть. Для меня сегодня — никакой.

Он сунул перчатки под мышку и переложил кота.

— В пятницу после обеда. Сто штук к понедельнику. Плотная бумага, строгая рамка, имя вписывается рукой. Всё запомнил.

У двери он поставил кота на пол. Полосатый немедленно потёрся о его сапог. Сабуров провёл ладонью по его спине. И вышел. Дверь закрылась. Кот остался возле порога.

Я взял принесённый текст, пробное приглашение и аванс и повернулся к мастерской. Климов стоял у касс. Рогов держал ветошь возле пресса. Егор прижимал к груди собранные обрезки бумаги. Все трое слышали разговор.