"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 71

На последней фразе Парамон Ильич посмотрел на дочь. Быстро, одним движением глаз, после чего снова обратился ко мне. Он говорил о княжеской независимости, однако слово «приданое» всё-таки нашло дорогу в разговор. Купцу трудно было обсуждать состояние мужчины, совершенно забыв о состоянии женщины. Профессиональная привычка сильнее светской обстановки.

— Земли много? — спросил я.

— Достаточно.

— Это такая мера?

— Лучшая. Когда земли мало, называют число. Когда много — называют её владельца.

Анфиса Парамоновна перевела взгляд на зал. Перечень лесов, мельниц и процентных бумаг привлёк её слабее рассказа о первой жене. Парамон Ильич тем временем продолжал. Он слышал о качестве почвы, о лесных дачах, о старом родовом доме и о доходах, которые сохранялись даже в неудачный год. Точной суммы он, разумеется, не называл. Купец мог обсуждать чужие капиталы подробно, сохраняя достоинство владельца одним отсутствующим числом.

Я слушал его и смотрел на Анфису Парамоновну. Светлый шёлк её платья менял оттенок, когда она поворачивалась к отцу. Жемчуг лежал у основания шеи, тёмные волосы были гладко собраны и закреплены небольшими булавками. Красоту Анфисы установили ещё при первой встрече; последующие только добавляли освещение. Ум тоже не требовал новой проверки. Она читала, писала, спорила, замечала слабое место раньше, чем собеседник успевал прикрыть его второй фразой. Деньги Парамона Ильича уже заняли карету, дом, платье и два билета в Благородное собрание. Их хватило бы и на мой долг, и на типографию, и на несколько лет спокойной работы.

Мысль появилась без приглашения: почему я вообще ищу ей другого мужа? При добровольном браке долг исчезал. Мастерская сохранялась. Денежный резерв переставал уменьшаться каждую субботу. Парамон Ильич получал зятя, которого уже успел проверить кредитом; Анфиса Парамоновна — мужа, способного уважать её мнение и хотя бы понимавшего, что оно у неё имеется. По числу решённых задач вариант превосходил большинство моих прежних программ.

Я посмотрел на Анфису внимательнее. Отметил: сердце билось спокойно. Оно однажды уже сорвало мне финал перед двенадцатью тысячами зрителей, а теперь исполняло работу без нареканий. Голова тоже сохраняла полный порядок: долг — тысяча восемьсот рублей серебром, проценты — шесть годовых, типографии нужны заказы, приданое Хлудова закроет всё сразу. Рядом с любимой женщиной такая точность расчёта показалась бы подозрительной.

Я видел мужчин, терявших голову из-за женщин менее красивых, менее образованных и значительно более трудных в общении. Они забывали встречи, меняли решения, подписывали невыгодные договоры и называли всё это внезапной ясностью. Рядом с Анфисой Парамоновной я помнил размер долга до копейки, хотя копейки в документах уже давно отсутствовали. Диагноз получался вполне определённым.

Она мне нравилась. Я уважал её ум, получал удовольствие от разговоров и охотно помогал ей добиться той жизни, которую она выберет. Для брака этого могло оказаться достаточно по меркам Парамона Ильича. Для меня — нет. Деньги я привык зарабатывать сам. Превращать чужую дочь в способ расчёта с её отцом означало решить финансовую задачу ценой всей последующей жизни. В прошлой жизни я продавал людям сложные программы, но ни разу не предлагал жениться на инвесторе.

Я заработаю снова. Сначала разберусь в городе, получу первые заказы, пойму, кто за что платит и какие слова здесь разрешено печатать. Если вообще займусь печатаньем. В подтверждение будущего успеха у меня пока имелись типография без клиентов, долг под залог дома и несколько работников, уже неделю изобретавших занятия. Доказательная база выглядела скромнее уверенности. Такое со мной случалось и прежде; обычно именно с этого начиналась новая программа.

Парамон Ильич за это время добрался до хозяйственного управления князя.

— … Землю он не запускает, — говорил купец. — В городе бывает, в имения ездит, отчёты смотрит. По рукам приказчикам не бьёт, но считает всё. Дом содержит без лишней показухи. Лошадей хороших держит. Долгов, способных заставить его искать богатую жену, за ним не слышно. Иной князь титул носит впереди, а за титулом кредиторы идут. У Иллариона Петровича порядок другой.

— Папенька, вы описываете князя главным образом через имущество, — заметила Анфиса Парамоновна.

— Имущество показывает, как мужчина распоряжается тем, что ему досталось.

— А две умершие жены?

Парамон Ильич поправил перчатку.

— Это горе, а не хозяйство.

Ответ получился грубее светской беседы и честнее большинства соболезнований. Анфиса Парамоновна закрыла веер до половины.

— Значит, у князя нет детей? — спросила она.

Хлудов посмотрел на дочь.

— Ребёнок был. От первой жены. Умер. Я уже сказал.

— Во втором браке?

— Детей не было.

Он помолчал, проведя большим пальцем по краю перчатки. Оркестр заиграл несколько первых тактов, затем остановился: распорядитель ещё держал центр зала закрытым для входящих гостей.

— Мне вчера рассказывали, — продолжил Парамон Ильич, — в роду второй княгини бездетные браки часто бывали. Илларион Петрович здесь ни при чём.

Анфиса Парамоновна медленно раскрыла веер.

— Вчера?

Парамон Ильич взглянул на неё, потом на меня.

— Вчера.

— Вы успели расспросить о роде покойной княгини за один день?

— Спросил у человека, который знает.

— Почему?

— Раз уж князь оказал участие, и нам предстоит благодарить его лично, полезно понимать семейные обстоятельства.

Объяснение годилось для Анфисы Парамоновны ровно настолько, насколько Парамон Ильич рассчитывал. Она ничего не сказала, только провела большим пальцем по крайней пластине веера.

Я тоже промолчал. Для простой благодарности сведения о бездетных браках в роду второй жены представляли ограниченную пользу. Парамон Ильич мог по-прежнему считать мой замысел американской авантюрой, но уже вчера нашёл человека, способного рассказать о семейной способности князя продолжить род. Купеческая проверка началась раньше встречи товара с покупателем и добралась до свойств, которых в приличном обществе обычно касались либо после помолвки, либо никогда.

План получил первого настоящего сторонника. Сторонник пока избегал этого наименования и собирал сведения под видом подготовки благодарности. В прежней жизни такая стадия называлась внутренним согласованием. Самый влиятельный участник проекта уже изучал риски, сохраняя право заявить, что просто поинтересовался.

— А сам Илларион Петрович что об этом говорит? — спросила Анфиса Парамоновна.

— Мне — ничего, — ответил Парамон Ильич.

Она повернулась ко мне.

— Вам?

— Мы обсуждали печатное слово, семейные решения и право женщины говорить от собственного имени. Подробности его браков в программу разговора не вошли.

— Вы говорили с князем о семейных решениях?

— Каталог располагает к неожиданным темам.

— Американский?

— Единственный, который у меня есть.

Парамон Ильич нахмурился.

— При чём тут каталог? — спросил он.

— Он привёл князя в типографию, — ответил я. — Дальше работал уже разговор.

— Заказ он дал?

— Пока выбирает. Значительные решения требуют времени.

— На мельницы у него решение нашлось быстрее.

Анфиса Парамоновна улыбнулась и снова повернулась к дверям. Вопрос о детях остался без продолжения. Я запомнил сам вопрос, быстроту, с которой он прозвучал, и то, что княжеские капиталы такого интереса у неё не вызвали. Делать вывод было рано. Она могла оценивать практическую сторону возможного знакомства, думать о судьбе двух умерших женщин либо просто исправлять неполноту рассказа отца. Для первой встречи любой из вариантов годился лучше полного равнодушия.

В зале произошло небольшое движение. Люди у дверей расступились, распорядитель повернулся к входу, несколько мужчин одновременно посмотрели туда же. Парамон Ильич прервал рассказ на середине фразы и выпрямился.

Имя прозвучало достаточно громко, чтобы его услышали возле оркестра: