"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 59

— Разумный ответ.

Я пожал плечами.

— Практический.

— А муж когда об этом узнаёт?

— Обычно позднее, чем жена, — сказал я.

Илларион Петрович кивнул.

— Иногда последним.

Он произнёс это без горечи и без желания придать фразе личный смысл. Простое наблюдение, проверенное жизнью либо чужими ошибками. Для моей задачи разница была существенной, но выяснять её сейчас означало бы окончательно снять с визита вывеску типографского дела.

— Что ему остаётся? — спросил я.

— Слушать раньше.

Ответ последовал сразу. Князь не стал защищать мужское достоинство, устанавливать пределы женской свободы или объяснять, что в достойном доме подобные вопросы разрешаются иначе. Он назвал действие. Анфиса Парамоновна потребовала бы большего, но именно с такого ответа могла начать разговор.

Илларион Петрович откинулся в кресле.

— Алексей Николаевич, теперь позвольте мне подвести итог вашему визиту, — сказал он. — Вы пришли предложить услуги типографии. За это время выяснили, помню ли я Михаила Андреевича, как отношусь к людям, состоящим у меня на службе, считаю ли титул достаточной причиной для внимания и способен ли муж признать ум жены. Замечу: Америка помогла вам выяснить всё это, не задав ни одного прямого вопроса.

Он перечислил маршрут точнее, чем мне хотелось. В прежней жизни хороший собеседник редко видел устройство разговора целиком: каждый замечал ту часть, которая относилась лично к нему. Илларион Петрович следил и за предметом беседы, и за причинами его перемещения. Управлять его вниманием можно было лишь до тех пор, пока он считал направление занимательным.

— Вы забыли каталог, — сказал я.

— Нет, — ответил князь. — Про каталог я как раз помню.

— Тогда мой визит прошёл удачно.

— Для кого?

— Для типографии, разумеется.

— Алексей Николаевич, вы опять уклонились.

— Я перевёл вопрос в профессиональную область.

Отрицать очевидное уже не имело смысла. Оставалось выбрать, кем выглядеть: предприимчивым владельцем мастерской или молодым человеком, явившимся без приглашения исследовать характер князя. Хитрый рекламщик по крайней мере имел понятную причину находиться в этом кабинете.

— Я пришёл к вам, ваше сиятельство, не только за заказом, — сказал я.

Илларион Петрович не шевельнулся.

— Мне требовалось понять, стоит ли предлагать вам услуги лично или достаточно прислать обычное рекламное объявление.

— И что же вы поняли? — спросил князь.

— Объявление вы бы прочли. Меня — выслушали.

— Значит, я удобный заказчик?

— Нет, — сказал я. — Удобный заказчик уже согласился бы сделать заказ из вежливости.

— А хороший?

— Хороший задаёт вопросы, замечает уход от ответа и не требует согласия ради своего титула.

— Алексей Николаевич, вы всё-таки продаёте мне типографию.

— Ваше сиятельство, — сказал я, — это безопаснее, чем признаться, что разговор оказался интереснее заказа.

Князь несколько секунд смотрел на меня, затем опустил взгляд на каталог.

— Вы умеете оставлять собеседнику приятное толкование, — сказал он.

— Обычно люди выбирают его сами. Я только не мешаю.

— В Америке это тоже считается ремеслом?

— О! Там за него берут деньги.

— А здесь?

Я улыбнулся.

— Здесь я пока работаю ради знакомства.

Илларион Петрович хмыкнул и снова открыл каталог. Теперь он не перелистывал страницы в поисках очередного повода для вопроса. Прочитал один лист, перевернул следующий и задержался на нём дольше. В моём присутствии книга служила реквизитом разговора. Без меня ей предстояло бы доказать собственную ценность, что было справедливо, но рискованно: каталог не обладал ни голосом, ни моей способностью вовремя изменить тему.

— Оставьте его, — сказал князь.

— Каталог?

— Да. Я просмотрю его вечером. Внимательно и без ваших объяснений.

— Без объяснений он потеряет часть преимуществ.

Князь кивнул.

— Вот я и хочу установить, какую, — сказал он.

— Боюсь, что значительную, — заявил я.

— Алексей Николаевич, вы слишком скромны для человека, приехавшего без приглашения продавать князю последствия.

— Скромность помогает назначать цену.

Илларион Петрович закрыл каталог и положил его рядом с письмами.

— Я верну его сам.

— Я пришлю ученика. Когда?

— Не нужно, — сказал князь. — Мне любопытно увидеть типографию Михаила Андреевича и узнать, что вы намерены с ней сделать. Кроме того, разговор у вас, вероятно, звучит иначе, когда вы сидите за собственным столом.

— Не уверен, ваше сиятельство. Стол тоже достался мне от дяди.

— Тогда проверим хотя бы помещение.

Князь позвонил. Слуга вошёл почти сразу.

— Проводите Алексея Николаевича.

Мы поднялись.

— Заказа я вам не обещал, — сказал князь. — Но каталог оставляю.

Илларион Петрович поклонился. В начале разговора его поклон точно обозначал разницу между хозяином дома и неизвестным посетителем. Теперь движение осталось столь же безупречным, но уже не завершало знакомство. Я ответил и вышел вслед за слугой.

В передней мне подали шляпу. Обе руки впервые за утро оказались свободны. Каталог остался в кабинете, и его отсутствие ощущалось почти как внезапное облегчение долгов: имущество по-прежнему принадлежало мне, но временно занимало чужой стол.

Глава 2

Обратно я ехал без каталога. Колени впервые за утро ничем не были заняты, обе руки лежали свободно, и только правая перчатка по-прежнему находилась в кармане. Я обнаружил это уже на половине дороги. Возвращаться ради восстановления симметрии не имело смысла: князь мог решить, что американское воспитание требует наносить каждый деловой визит дважды.

Заказа я не получил. Не было ни текста, ни тиража, ни цены, ни срока — ничего, что Климов согласился бы внести в производственную книгу. Зато Илларион Петрович оставил у себя каталог, собирался изучить его вечером и пожелал лично осмотреть типографию. В прежней жизни такой результат назывался бы продолжением переговоров. Здесь он пока считался отсутствием каталога и неизвестной датой княжеского визита.

Главное состояло в том, что желание приехать высказал сам Илларион Петрович. Я не просил его посетить мастерскую, не назначал удобного часа и не оставлял приглашения, от которого воспитанный хозяин дома мог избавиться вместе с прочей корреспонденцией. Князь сам решил увидеть типографию после разговора. Значит, разговор сделал больше, чем мои утренние приготовления, хотя ни одна из подготовленных фраз так и не получила права на существование.

С Илларионом Петровичем следовало быть осторожнее. Он замечал направление беседы, позволял провести себя несколько шагов, а затем спокойно называл дорогу, по которой мы шли. Для большинства слушателей достаточно было незаметно подвести мысль к нужному выводу. Князь предпочитал сначала обнаружить руку на собственном локте, потом решить, стоит ли продолжать движение. Это усложняло задачу и делало её интереснее.

В качестве возможного жениха Илларион Петрович прошёл первую проверку лучше, чем я ожидал. Титулом он не прикрывался, умную женщину неудобством не считал и на вопрос о превосходстве жены не потребовал немедленно защитить честь всего мужского пола. Более того, князь умел слушать, замечал чужую мысль и не путал возражение с непочтительностью. Для Анфисы Парамоновны это было существенно: рядом с ней мужчина без подобных навыков быстро превратился бы либо в молчаливую мебель, либо в громкую помеху.

Недостатки у князя тоже имелись. Илларион Петрович слишком привык видеть скрытую цель раньше, чем собеседник успевал придать ей приличный вид. Жизнь рядом с таким мужем требовала точности даже за завтраком. Кроме того, князь хорошо сознавал собственное положение и слегка тяготился им, но привычка к уступкам всё равно оставалась привычкой. Я пока не знал, способен ли он отказаться от неё там, где одного умного ответа недостаточно. Однако вычёркивать его имя было рано. Кандидатура заслуживала продолжения — формулировка осторожная, но после одного разговора даже брачные проекты не следовало продавать с пожизненной гарантией.