"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 55

— Донести?

— Благодарю, дальше он должен производить впечатление при мне.

Извозчик принял это объяснение спокойно. За утро книга уже убедила его, что обладает собственными обязанностями. Дрожки отъехали. Я остался перед крыльцом с одной перчаткой в кармане и каталогом на руках. В мастерской князя уже считали будущим заказчиком. Сам Илларион Петрович пока не подозревал ни об этом повышении, ни о том, что его собираются рассматривать ещё и как возможного жениха.

Я поднялся по ступеням. У двери поправил каталог, убедился, что закладки не торчат наружу, и постучал. За дверью почти сразу послышались шаги. Слуга увидел меня, каталог и свободное место у крыльца, где полагалось бы стоять экипажу приличного посетителя. Из трёх предъявленных обстоятельств наибольшее уважение вызвал каталог. Он занимал обе мои руки и выглядел дороже извозчика, который привёз его сюда вместе со мной.

— Кого прикажете доложить?

— Алексей Николаевич Ветров. По делу типографии Михаила Андреевича.

Слуга принял шляпу и перчатку. Каталог я оставил у себя. Полезный предмет не следовало передавать раньше, чем он успел вызвать вопрос.

Андрей Федин

Дворянин с понедельника. Часть 2

Глава 1

Ждать пришлось недолго. Меня провели в кабинет, где Илларион Петрович стоял возле письменного стола. У собора я видел его среди людей и потому прежде заметил положение. Здесь положение никуда не исчезло, но получило кабинет, домашний сюртук и раскрытую книгу, лежавшую поверх нескольких писем. Князь посмотрел сперва на меня, затем на каталог и снова на меня. Последовательность была правильной: личность, предмет, возможная связь между ними.

Я поклонился и приготовился начать с типографии. Илларион Петрович лишил меня этой возможности.

— Алексей Николаевич. Вчера я говорил о вас с братом.

Заготовленная фраза больше не требовалась. Князь сам открыл разговор моим именем, добавил Сергея Петровича и сообщил, что вчерашнее знакомство уже получило продолжение в семейном кругу. Лучшего вступления я не придумал бы (хотя утром честно пытался).

— Надеюсь, князь Сергей Петрович не ограничился моими недостатками. Для первого разговора их было бы слишком много, пришлось бы задержать вас до обеда.

Уголок рта Иллариона Петровича слегка поднялся.

— Сергей умеет быть кратким, когда говорит о недостатках других.

— Редкое качество. Обычно эта тема придаёт людям красноречие.

— Вы нашли с ним общий язык? — спросил князь.

— Мы нашли несколько слов, значения которых понимали одинаково. Для первого знакомства это уже успех.

Князь указал на кресло и сел сам.

— Брат сказал, что вы вернулись из Америки с весьма самостоятельными представлениями о здешних порядках.

— Значит, он был ко мне добр. Мои представления пока значительно самостоятельнее моих знаний.

— Вы охотно это признаёте.

— Знания легче приобрести, когда окружающим не приходится сперва доказывать, что они у тебя уже есть.

Илларион Петрович задержал на мне взгляд. Я получил первую настоящую реакцию князя: он ожидал либо оправданий, либо американской бесцеремонности, а услышал признание, которое не принижало говорящего. Приём был старый и надёжный. Отобрать у собеседника очевидное возражение следовало раньше, чем он успеет придать ему собственную формулировку.

Князь посмотрел на каталог.

— Алексей Николаевич, поставьте его на стол. Иначе наш разговор закончится раньше по причине вашей физической усталости.

— Каталог исполняет сразу две обязанности: представляет американскую печать и внушает уважение к её объёму.

Я положил книгу на указанное место. Стол принял её с глухим стуком.

— Вторая обязанность исполнена, — сказал Илларион Петрович.

Князь провёл ладонью по переплёту, но открывать каталог не стал.

— Михаила Андреевича я помню хорошо. Он долго служил при моей матери. Для нас с Сергеем он никогда не был просто одним из людей дома.

Тон изменился едва заметно. Исчезла светская проверка, но не точность. Илларион Петрович не произносил положенных слов о преданном слуге; он вспоминал конкретного человека.

— Михаил Андреевич говорил мало, — продолжил князь. — Зато после его слов обычно становилось понятнее, что следует делать. В юности подобное качество замечаешь позднее, чем следовало бы.

— Дядя почти ничего не рассказывал мне о службе у вашей матери.

Ответ оставался правдой и не требовал чужих воспоминаний.

— Это на него похоже, — сказал Илларион Петрович. — Он никогда не торговал доверием прежних хозяев.

— Значит, торговые способности в семье достались мне.

Князь перевёл взгляд на каталог.

— Алексей Николаевич, вы быстро освоились с наследством.

— Илларион Петрович, пока я освоился с необходимостью платить жалованье. Всё остальное пришлось поставить ему на службу.

— И память о Михаиле Андреевиче тоже?

Вопрос был задан по-прежнему вежливо, но князь уже проверял цену моей предприимчивости. Я мог немедленно отступить и заверить его в чистоте намерений. Именно это сделал бы посетитель, которому требовалось благосклонное мнение. Мне требовался сам Илларион Петрович.

— Нет, ваше сиятельство. Память о дяде открыла мне дверь. Удерживать вас в разговоре она не обязана.

Князь слегка откинулся в кресле.

— Вы уверены, что сумеете? — спросил он.

— Вы ещё не велели меня проводить. Пока расчёт оправдывается.

Теперь он улыбнулся уже открыто.

— Сергей не преувеличивал.

— Это относится к недостаткам или к самостоятельным представлениям?

— Я ещё не решил.

— Тогда каталог прибыл вовремя. Он позволяет отложить решение под видом делового интереса.

Илларион Петрович, наконец, открыл книгу. Он перелистнул несколько страниц, не обращая внимания на закладки, и остановился на листе, который я показывать первым не собирался. В этом тоже имелась проверка: князь не желал следовать маршруту, приготовленному неизвестным владельцем типографии. Я не стал поправлять его выбор. Человек охотнее изучает предмет, когда уверен, что нашёл нужную страницу сам.

— Вы принесли его, чтобы предложить мне услуги типографии? — спросил князь.

— Да.

— И не опасаетесь, что американские образцы скорее покажут недостатки вашей мастерской?

— Опасаюсь, ваше сиятельство. Поэтому принёс их лично. Бумага не умеет вовремя изменить тему.

— А вы умеете?

— Это одна из немногих работ, для которых мне пока не требуется Климов.

— Кто такой Климов?

— Работник типографии, который не позволит мне продать вам то, чего типография не сможет напечатать. Набором заведует он, прессом — Степан Лукич Рогов. Я отвечаю за намерение заказчика.

— За намерение? Поясните.

— Техническую возможность они установят без меня. Гораздо труднее понять, ради чего человеку понадобилось размножить одну мысль в сотне экземпляров.

— Чтобы её прочли.

— Это расход бумаги, а не цель, — сказал я.

Князь поднял взгляд от страницы.

— Вы отделяете чтение от цели печати?

— Разумеется, ваше сиятельство. Никто не печатает приглашение ради того, чтобы приглашённый познакомился с текстом. От него ждут появления в определённом доме, в определённый час и желательно в подходящей одежде. Объявление печатают не ради чтения, а ради покупки. Письмо — ради ответа. Книгу — ради того, чтобы чужая мысль получила больше одной жизни.

— Последнее звучит слишком возвышенно для владельца мастерской без заказов, — сказал князь.

— Владельцу мастерской с заказами пришлось бы говорить о сроках и цене. Нужда пока оставляет мне свободу рассуждать о бессмертии.

Илларион Петрович рассмеялся негромко и снова посмотрел на страницу.

— Сергей сказал, что в Америке вы приобрели необычные привычки.

— В Америке, ваше сиятельство, приобрели привычку приписывать мне всё, чему здесь не сразу находят объяснение.