"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 49

— Подходящего мужа из меня тогда тоже не получилось.

— А сейчас?

— Сейчас я хотя бы умею назвать прежнюю ошибку.

— Это вы считаете достаточным?

— Началом.

Она опустила глаза. Ирония в её выражении стала мягче, но не исчезла.

— Вы расспросили меня о доме, приданом, семье, занятиях и уважении к отцу, — сказала она. — Потом объяснили, почему прежде не женились и чем теперь отличаетесь. Для того, кто сегодня не делает предложения, вы выбрали очень подробный порядок действий.

— Я предупреждал, что привык готовиться.

— К типографским заказам?

— К разговорам, последствия которых важнее самого разговора.

— И какие последствия вы ожидаете от этого?

Я мог ответить: получить критерии, проверить князя, сохранить дом, устроить встречу. Каждая часть была правдой и ни одна не принадлежала Анфисе. Она считала, что разговор ведётся между мужчиной и женщиной, осторожно выясняющими возможность собственного брака. Исправить это понимание можно было лишь именем Иллариона Петровича, а называть его до собственной проверки я не хотел.

— Я хочу не ошибиться в отношении вас, — сказал я.

— Это снова правда с широкими полями.

— Каталог уже начал влиять на мою речь.

Анфиса улыбнулась.

— Хорошо. Тогда запишите ещё одно условие.

Я развернул лист.

— Какое?

— Муж не должен задавать женщине вопросы, смысл которых известен только ему.

Хлудов повернул голову к дочери.

— Анфиса Парамоновна.

— Я отвечаю на вопросы Алексея Николаевича, папенька.

Она снова посмотрела на меня.

— Я могу принять осторожность. Тайную цель принимать не обязана.

Реплика легла точно в слабое место всей моей схемы. Я говорил с Анфисой, чтобы не позволить Хлудову решить её судьбу без участия дочери, и одновременно скрывал от неё причину разговора. Долговая сделка мне не принадлежала, имя князя пока оставалось лишь непроверенной кандидатурой, но от этого скрытая цель не переставала существовать.

— Принимаю условие, — сказал я.

— И исполните?

— Насколько смогу, не выдавая чужих тайн.

— Опять уточнение.

— Честное.

Она кивнула.

— Тогда я тоже отвечу честно. Вы спрашиваете так, словно рассматриваете меня как возможную жену.

Парамон Ильич выпрямился. Каталог лежал перед ним открытым на свадебной странице. Если бы типограф составлял эту сцену заранее, он едва ли сумел бы подобрать более подходящее оформление.

— Я это понимаю, — сказал я.

— И позволяете мне так думать.

— Я сказал, что сегодня не делаю предложения.

— Но не сказали, что никогда не сделаете.

— Я не привык давать обещания за того, кем стану через месяц.

Анфиса посмотрела на меня внимательно.

— Значит, собственной кандидатуры вы пока не снимаете.

— Пока я не подаю её.

— Вы удивительно хорошо различаете действия, которые со стороны выглядят одинаково.

— За это мне прежде платили.

— В Америке?

— В прежней жизни.

Она задержала взгляд на моём лице, но спрашивать о формулировке не стала.

Парамон Ильич наконец вмешался:

— Вы друг друга поняли?

— Алексей Николаевич понял, что я считаю приемлемым браком, — ответила Анфиса.

— А ты?

— Я поняла, что он пришёл за советом о типографии, принёс свадебное приглашение и пока не подаёт собственной кандидатуры.

— Приглашение было в книге, — сказал Хлудов.

— Я помню, папенька.

Он посмотрел на меня.

— Совет вы получили?

— Получил.

— По типографии?

— И по ней тоже.

Парамон Ильич закрыл каталог. Его ладонь легла на обложку.

Анфиса поднялась и подошла к окну. Потом обернулась.

— В следующий раз, Алексей Николаевич, принесите собственные условия.

— Брачные?

— Разговорные. С брачными вы и без того не торопитесь.

— Разумная предосторожность.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Если снова принесёте книгу под видом делового повода, выберите ту, где нет свадебных приглашений. Иначе папенька будет считать каждую страницу добрым знаком.

Хлудов нахмурился.

— Я ничего такого не считаю.

Анфиса посмотрела на его руку, всё ещё лежавшую на закрытом каталоге.

— Разумеется, папенька.

Я сложил лист и убрал в карман. Вечером в третьей графе стояло больше вопросов, чем ответов. Теперь у меня появились настоящие условия: уважение к её уму и занятиям, независимость от приданого, готовность принять её отца без стыда, участие жены в решениях, собственное дело мужа, способность слушать и право Анфисы отказаться. Оставалось установить, способен ли хоть один мужчина соответствовать этому перечню. Анфиса, по всей видимости, решила, что первым проверяемым буду я.

— Раз уж вы так обстоятельно выясняли, чем я намерена заниматься после замужества, — сказала Анфиса, — покажу, чем я занимаюсь сейчас.

Она подошла к невысокому шкафу возле окна. Парамон Ильич посмотрел на часы, затем на закрытый каталог.

— Я ненадолго оставлю вас, — сказал он. — Алексей Николаевич, книгу не убирайте. Я ещё не всё посмотрел.

— Американцы будут польщены вашим вниманием.

— Пусть сперва научатся бумагу не переводить.

Хлудов вышел в соседнюю комнату, оставив дверь открытой. Приличия сохранялись без необходимости держать хозяина в кресле на протяжении всего разговора.

Анфиса открыла шкаф и вынула оттуда несколько тетрадей, сложенных вместе и перевязанных узкой лентой. Сверху лежали отдельные листы с пометками по краям. Анфиса развязала ленту и разложила листы на столе. Я отметил, что почерк на страницах был ровный, заметно мельче почерка Алексея и значительно понятнее. Между строк встречались вставки, возле отдельных мест стояли знаки, отсылавшие к пометкам на полях. Некоторые страницы были переписаны начисто, другие покрывали исправления. Две лежавшие сверху таблицы напоминали мои вечерние расчёты, только вместо денег и сроков в них стояли некие названия, даты и несколько фамилий.

— Вы составляете каталог? — спросил я.

— Опись уже есть.

— Тогда что это?

— Попытка понять историю отдельных книг.

Она перелистнула несколько страниц и остановилась на листе, где рядом с основным текстом были тщательно переписаны три короткие надписи, сделанные разными почерками.

— В собрании папеньки есть старые и старопечатные книги. О некоторых известно, откуда они пришли. О других говорят одно, а записи внутри показывают другое. На переплётах, первых листах и полях остаются имена владельцев, даты, цены, семейные события. Иногда одна строка сообщает о книге больше, чем вся позднейшая опись.

— Например?

Анфиса указала на первую из переписанных надписей.

— Здесь человек написал своё имя и год приобретения. Ниже другой рукой отмечено, кому книга передана. Ещё позднее появилась запись о рождении ребёнка. По датам можно установить, что книга оставалась в семье не меньше полувека.

— Если все записи подлинные.

— Разумеется.

— Как вы это проверяете?

Она посмотрела на меня внимательнее. Вопрос, по-видимому, оказался первым, который относился к самой работе, а не к намерениям автора.

— Сравниваю почерк с другими записями, если они есть. Смотрю на чернила, язык, даты. Ищу те же имена в семейных бумагах. Иногда удаётся установить только одно звено, а остальное остаётся предположением.

— Вы отмечаете разницу?

— Между установленным и предполагаемым?

— Да.

Анфиса перевернула лист и показала два разных знака на полях.

— Здесь сведения подтверждены. Здесь я только предполагаю. В нескольких местах сначала написала уверенно, потом пришлось исправить.

— Кто нашёл ошибку?

— Я.

— Это хороший рецензент.

— Не всегда. Собственные ошибки он замечает поздно.

Я пролистнул несколько страниц. Текст оказался плотным, но порядок просматривался. Сначала Анфиса описывала книгу: состояние, печать, переплёт, повреждения. Затем приводила надписи и пометки, отделяя точное чтение от сомнительных букв. После этого пыталась восстановить переход экземпляра от одного владельца к другому. Иногда цепочка получалась короткой, иногда занимала несколько поколений, а в одном месте заканчивалась вопросительным знаком.