"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 43

— Вы хорошо уходите от вопросов, Алексей Николаевич.

— Мы приблизились к неравному положению, — сказал я.

— В чём же?

— Вы выясняете, какие женщины мне нравятся, прикрываясь вопросами о прежней владелице мокасин. Я о ваших предпочтениях пока не знаю ничего.

— Я не спрашивала, какие женщины вам нравятся.

— Вы спросили, была ли она красива. Если это не исследование предпочтений, то весьма удачное его подобие.

— И что вы предлагаете?

— Уравнять условия.

Парамон Ильич положил руки на колени.

— Какие условия? — спросил он.

— Разговорные. Я назвал качества, которые ценил в хорошем человеке. Теперь Анфиса Парамоновна назовёт то, что ценит в мужчинах.

Хлудов нахмурился. Для первого семейного чая вопрос мог показаться слишком прямым. Но запретить его значило бы придать ему именно тот смысл, которого я вслух не вкладывал.

— Вы быстро переходите к делу, Алексей Николаевич, — сказал он.

— Парамон Ильич, ваша дочь задала мне более прямые вопросы минуту назад.

— Я спросила о прошлом, — заметила Анфиса.

— Тогда расскажите о наблюдениях. Какие мужчины производят на вас хорошее впечатление?

Она откинулась на спинку кресла. Широкая юбка чуть сдвинулась, складки легли иначе, но всё равно сохранили порядок. При таком платье даже перемена положения выглядела обдуманным поступком.

— Умные, — сказала Анфиса.

— Это начало или полный перечень?

— Вам мало?

— Смотря, что вы называете умом.

— Способность понимать сказанное.

— Большинство людей ею обладает.

— Не тогда, когда говорит женщина.

Хлудов пошевелился, но промолчал.

Анфиса продолжила:

— Мне нравится, когда мужчина умеет слушать ответ, а не только дождаться своей очереди говорить. Когда он не принимает несогласие за личное оскорбление. Когда способен признать, что чего-нибудь не знает.

— Требование суровое.

— Почему?

— Значительная часть мужского общества исключается после последнего пункта.

Она взяла чашку и немного помедлила.

— Ещё мне нравятся люди, которым действительно что-нибудь интересно.

— Кроме самих себя?

— Кроме положения, денег, чинов и впечатления, которое они производят. Человек может увлекаться книгой, делом, музыкой, устройством машины, историей города. Предмет не так важен. Важно, способен ли он говорить о чём-нибудь, не возвращаясь через каждую минуту к собственной особе.

— А если его делом является впечатление, которое он производит?

— Тогда ему особенно полезно иногда говорить о другом.

Парамон Ильич посмотрел на меня. Анфиса тоже. Реплика явно относилась к моей подготовленной речи, типографским планам и привычке управлять разговором. Возражать было бы невыгодно и, что хуже, неверно.

— Принимается, — сказал я.

— Вы не обязаны соглашаться.

— Я и не соглашаюсь. Я фиксирую полезное замечание.

— Мысленно?

— На этот раз да. Бумагу для опроса я оставил дома.

Анфиса приподняла брови.

— Вы собирались принести вопросы?

— Составил несколько. Потом понял, что при встрече с живым человеком список выглядит хуже, чем за письменным столом.

— О чём же вы хотели спрашивать?

— О книгах, занятиях, городе. О том, что вам нравится и что раздражает. В целом — обо всём, что сейчас выясняется без списка.

— Значит, подготовка оказалась бесполезной.

— Нет. Она помогла вовремя оставить её дома.

Хлудов тяжело вздохнул и снова взялся за чашку. Разговор, по его представлению, двигался по кругу: я задавал вопросы, Анфиса отвечала, но ни один ответ нельзя было занести в заёмное письмо или превратить в ясное решение. Для меня это и было полезно. Человек, интересующийся книгами, проверяемым происхождением вещей, точностью слов и способностью мужчины признавать незнание, уже мало походил на безмолвное условие чужой сделки.

— А теперь ваша очередь, — сказала Анфиса.

— Я уже отвечал.

— Вы назвали одну хорошую женщину, с которой не требовалось притворяться. Какие качества вам не нравятся?

— Вы решили исследовать вопрос полностью?

— Условия должны быть равными.

Я посмотрел на Хлудова. Он сделал вид, что занят сахарницей.

— Не люблю, когда человек заранее знает правильный ответ и задаёт вопрос только затем, чтобы услышать его от меня, — сказал я. — Когда принимает собственный страх за нравственное правило для остальных. Когда требует благодарности прежде, чем сделал что-нибудь полезное.

Анфиса слушала внимательно.

— А в женщинах?

— То же самое.

— И красота?

— Приятна.

— Только приятна?

— Анфиса Парамоновна, красота помогает начать знакомство. Продолжать его приходится другими средствами.

— Например, мокасинами?

— Или неудобными вопросами.

Она опустила взгляд, скрывая улыбку. Чай в моей чашке окончательно остыл. Служанка вошла с горячим чайником, долила воды Парамону Ильичу и остановилась возле меня. Я подал чашку. Всё происходило неторопливо: тонкая струя, лёгкий пар, ложечка на блюдце. За это время Анфиса снова взяла один мокасин и рассматривала подошву.

— Она носила их? — спросила она, когда служанка вышла.

— По виду — да.

— Значит, они ей подходили. Она была невысокой.

— Или имела небольшую ногу.

— Вы её плохо помните для человека, которому многим обязаны.

Я удержал паузу. Анфиса снова добралась до места, где история переставала выдерживать подробную проверку.

— Я хорошо помню то, что для меня важно, — сказал я. — Размер её обуви к этому не относился.

— А что относилось?

— Разговоры.

— О чём?

— О том, что человек вправе менять свою жизнь, даже если прежняя выглядела вполне устроенной. О дальних дорогах. О том, что иногда нужно оставить знакомое место, чтобы понять, было ли оно домом.

Это тоже было правдой, только собеседницей в тех разговорах могла считаться моя прежняя аудитория, а не неизвестная американка. Я много лет повторял людям похожие слова и верил им достаточно, чтобы строить на них работу. Теперь мне самому пришлось оставить всё знакомое без права отказаться.

Анфиса положила мокасин.

— Она уехала?

— Мы расстались.

— Поэтому вы вернулись в Россию?

— Нет. Я вернулся по письму Михаила Андреевича.

Хлудов подтвердил кивком. Эта часть истории имела документ и потому не вызывала вопросов.

— Вы собирались уехать обратно? — спросила Анфиса.

— Когда садился в карету — возможно. Теперь нет.

— Так быстро решили?

— Дома, типографии и кредитора оказалось достаточно, чтобы изменить планы.

Парамон Ильич посмотрел на меня поверх чашки.

— Кредитор здесь ни при чём.

— Парамон Ильич, вы начали с заявления, что продадите мой дом. Это участие трудно считать незначительным.

Анфиса перевела взгляд на отца.

— Папенька часто начинает знакомство с продажи чужого дома?

— Только когда дом заложен, — ответил Хлудов.

— Михаил Андреевич занял деньги?

— Дела Михаила Андреевича теперь ведёт Алексей Николаевич.

Он закрыл тему одной фразой. Анфиса не стала требовать объяснений, но сведения запомнила. Я увидел это по короткой паузе перед следующим вопросом.

— Вы сказали, что друзей у вас в городе нет, — произнесла она. — Чем же собираетесь заниматься, кроме типографии?

— Именно это я хотел спросить у вас. Какие развлечения здесь доступны человеку, недавно вернувшемуся из Америки и ещё не успевшему испортить отношения со всем городом?

— Вы уже знакомы с папенькой.

— Поэтому и сказал «со всем».

Хлудов покачал головой.

Анфиса задумалась.

— Бывают вечера. Музыка. Карты. Танцы. Летом гуляют, ездят друг к другу, иногда устраивают домашние спектакли или чтения. Приезжие дают представления. В Дворянском собрании происходят балы.

— Что предпочитаете?

— Вряд ли вас заинтересуют те же развлечения, которые нравятся мне.

— Почему?

— Вы прожили пять лет в Америке. Пересекли океан. Наверное, видели леса, большие реки, индейцев, города, о которых здесь только читают. А я считаю хорошим вечером тот, после которого не жалею, что оставила книгу.