"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 37

Князь Илларион Петрович Неретинский. Уверенности у меня не было. Хлудов назвал фамилию, сообщил о старшем брате и вдовстве, но не дал словесного портрета. Передо мной мог находиться родственник, давний друг семьи или другой важный человек, которого губернское общество считало нужным приветствовать первым. Однако наиболее простое объяснение помещало рядом с Сергеем именно Иллариона. Сергей Петрович заметил меня. На один миг его взгляд остановился, затем князь слегка наклонил голову.

Я поклонился в ответ.

Мужчина рядом проследил направление его взгляда. Он не спросил ничего вслух (по крайней мере, я не услышал). Просто посмотрел на меня через площадь. Взгляд был спокойным и прямым, без узнавания, но с вниманием к новому лицу. Сергей Петрович сказал ему несколько слов. По всей вероятности, называл фамилию. Мужчина снова посмотрел на меня.

Подходить они не стали. Я тоже остался на месте. Первое знакомство с человеком, которого собирались оценивать как возможного мужа незнакомой мне женщины, не следовало начинать у соборных ступеней, между его родственниками, экипажами и половиной губернского общества. Я лишь ещё раз поклонился. Незнакомец ответил тем же. Официального знакомства не произошло. Но у имени Иллариона Петровича появилось лицо.

Глава 12

На обратном пути город выглядел менее чужим, чем утром. Я уже различал улицу, ведущую к дому Лапшина, поворот к торговым рядам и несколько примет возле собственного квартала. Пыль по-прежнему поднималась за каждым экипажем, но теперь не требовала отдельного возмущения. Она входила в устройство города вместе с мостовыми, вывесками и людьми, успевавшими узнать о приезде наследника прежде, чем наследник находил дорогу домой.

К типографии я вернулся около полудня. Рабочая дверь стояла открытой, из наборной доносилось негромкое позвякивание литер. Егор первым увидел меня в парадном мундире и замер с тряпкой в руке. Рогов на мгновение оторвался от пресса, Климов поднял голову от кассы.

— Вернулись, Алексей Николаевич, — сказал он.

— Как видите.

На этом обсуждение моего первого общественного выхода закончилось. Яков Осипович указал Егору на оставленную кассу, Рогов снова склонился к станку, и мастерская вернулась к делам. Через несколько минут я снял мундир, переоделся в повседневный сюртук и уже ничем не отличался от хозяина, который лишь ненадолго выходил из дома по необходимости.

Заказов не появилось. Климов продолжал перебирать шрифты и откладывал изношенные литеры. Рогов закончил чистить одну часть пресса и обнаружил следующую, нуждавшуюся в его внимании. Егор разбирал старый набор, время от времени показывая Якову Осиповичу знак, в котором сомневался. Работали они без той торжественности, с какой накануне были снова наняты, и именно поэтому мастерская впервые казалась действующей.

Я попросил Климова принести книгу прежних заказов и образцы работ Михаила Андреевича. Он поставил передо мной две папки и толстую книгу, потом остался рядом, ожидая вопросов. На пожелтевших листах нашлись приглашения, визитные карточки, объявления о продаже, программы, счета, бланки и небольшие торговые перечни. Большая часть была набрана плотно и ровно. Каждый лист сообщал всё необходимое и ничем не пытался задержать взгляд после прочтения.

— Кто из этих людей платил вовремя? — спросил я.

Климов перевернул образец и назвал несколько фамилий, указывая на пометки Михаила Андреевича. Других заказчиков он разделил на тех, кто торговался до начала работы, и тех, кто вспоминал о цене после её окончания. Отдельную группу составляли люди, приносившие текст вечером и требовавшие готовый тираж к утру.

— Эти платили больше за срочность? — спросил я.

— Нет. Они объясняли, почему срок важен.

— Объяснение, полагаю, занимало дольше самого заказа.

Климов посмотрел на меня.

— Иногда.

Я записал возле соответствующих фамилий короткие пометки. Пока рассылать объявления об открытии типографии не стоило: мастерская ещё приводилась в порядок, а первый недовольный клиент запоминался лучше нескольких довольных. Но прежняя книга показывала, к кому можно будет обратиться в понедельник и с кем разговор следовало начинать не с цены, а со срока и предоплаты.

Егор принёс ещё одну стопку образцов и положил её передо мной.

— Здесь карточки, Алексей Николаевич. Яков Осипович велел по размеру разложить.

— Разложили?

— По размеру — да.

— А по качеству?

Егор посмотрел на Климова.

— Это уже не ко мне.

Он остался возле стола, явно желая услышать продолжение, но Климов позвал его к кассам. Егор ушёл, успев ещё раз взглянуть на американский каталог, лежавший на соседнем столе. Для него книга всё ещё представляла будущее. Для меня она постепенно становилась инструментом, с которым требовалось обращаться осторожнее, чем с томагавком.

Рабочий день продолжался без происшествий. Климов показал окончательный перечень литер, которые желательно было приобрести позднее. Рогов назвал несколько необходимых покупок и согласился, что часть ремонта можно отложить до первого заказа. Я ничего не советовал им в устройстве пресса и набора. Моё дело начиналось там, где в дверь входил человек с неясным желанием и деньгами, которые ещё предстояло убедить его потратить.

К вечеру образцы прежних работ лежали в конторе аккуратными стопками. Я отделил самые чистые и понятные, остальные вернул Климову. Они пригодились не для показа, а для сравнения: заказчику легче было объяснить новое оформление, если он видел привычный вариант рядом.

Работники ушли в обычное время. Климов запер шкафы и оставил мне книгу заказов. Рогов велел Егору не касаться утром одной из деталей пресса прежде его прихода. Егор выслушал, повторил распоряжение своими словами и получил новое объяснение, потому что первое повторил неверно.

Когда рабочая дверь закрылась, я вернулся в кабинет. На столе лежал лист, начатый ещё до молебна. В верхней части я написал имя Анфисы Парамоновны, а ниже оставил свободное место. Теперь до встречи оставалось меньше суток, и свободное место требовало содержания.

Первым появился вопрос о желаемом муже. Формулировка была правильной и совершенно непригодной для первого знакомства. Она предполагала, что молодая женщина немедленно предъявит перечень качеств и позволит мне сравнить его с князем, которого я видел через соборную площадь.

Я переписал вопрос осторожнее: какую жизнь Анфиса Парамоновна считает для себя хорошей? Затем добавил место жительства, достаток, положение в обществе, возраст мужа, его занятия, отношение к книгам, возможность вести собственные дела и допустимые уступки. Через несколько минут передо мной лежал опросный лист, с которым можно было проводить собеседование на должность супруги.

Я перечитал его с начала. В прежней жизни подобный документ назывался бы подготовкой к глубинному интервью. Он помогал не забыть важное, обнаружить истинную потребность и отделить чужое желание от навязанного ожидания. На листе всё выглядело разумно. За чайным столом могло выглядеть так, будто Хлудов пригласил в дом не молодого дворянина, а комиссию из одного человека.

Я перечеркнул вопрос о достатке. Затем о положении. Возраст мужа тоже исчез. Если Анфисе всё это было важно, она сама найдёт способ сказать. Если неважно, мои вопросы лишь подскажут ей, какие ответы считаются правильными.

Оставалось понять три вещи: какой жизни она хочет, чего боится в браке и сможет ли свободно отказаться от знакомства, которое ей предложат. Я записал их не вопросами, а задачами для себя. Задача отличалась от анкеты тем, что не требовала произносить написанное вслух.

Имя Иллариона Петровича я поставил внизу листа и сразу обвёл. Получилось так, будто решение уже найдено, а Анфисе оставалось подтвердить правильность выбора. Я зачеркнул имя. Человек, которого я видел издали несколько минут, пока не заслуживал места в чужом будущем только потому, что Хлудов считал его лучшим.