"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 30

— Человека, желавшего, чтобы его заметили.

— Его заметили?

— Книга доехала до России. Для начала неплохо.

Егор провёл пальцем в воздухе над затейливой буквой, не решаясь коснуться страницы.

— Мы такое сможем?

— Не всё. И не завтра.

Он немного отступил, однако разочарования не показал. Для шестнадцати лет слова «не завтра» оставляли гораздо больше будущего, чем для Климова. Я перелистнул ещё несколько страниц. Каталог сам создавал нужное мне впечатление. Он был тяжёлым, настоящим и прибыл из мира, который никто из троих не мог проверить без долгого путешествия. Мне не требовалось рассказывать о типографиях Нью-Йорка, Бостона или Филадельфии, которых я не видел. Достаточно было положить перед людьми книгу и не мешать ей подтверждать моё американское прошлое.

— Там так печатают в каждой мастерской? — спросил Климов.

— В Америке много мастерских, Яков Осипович. Одни печатают лучше, другие хуже. Эта книга показывает то, чем её составители хотели похвастаться.

— Стало быть, не всю правду.

— Правду, выбранную для показа.

Климов снова посмотрел на страницы. Мы понимали друг друга лучше, чем ему хотелось показать. Он видел не великое американское будущее, а хорошо составленное доказательство чужой успешности. Именно этому я и собирался его научить, хотя слово «научить» в отношении Якова Осиповича пока лучше было не произносить.

Кот вышел из-под стола, обошёл наши ноги и сел возле пресса. Егор опустил руку, надеясь погладить его, но кот поднял лапу. Ученик вовремя отступил.

— Он тоже нанят? — спросил Егор.

— У него особые условия, — сказал я. — Не получает жалованья, не признаёт распоряжений и приходит, когда считает нужным.

— Стало быть, не нанят, — заметил Климов.

— Тогда он владелец. Это объясняет поведение.

Кот начал умываться. Судьба мастерской, американский каталог и возвращение работников не требовали от него изменения распорядка.

Я закрыл книгу и оставил ладонь на обложке.

— Положение у нас превосходное.

Климов посмотрел на пустую производственную книгу. Рогов — на пресс. Егор — на меня. Пауза получилась именно той длины, которая требовалась. За семнадцать лет я научился видеть секунду, когда недоверие ещё не стало скукой. Большой зал помогал светом и ожиданием тысяч людей. Здесь мне достались запах старой бумаги, пятна краски на полу и три человека, уже знавшие, что заказов нет. Зато никто из них не мог уйти со словами, что я скрыл положение дел.

— У нас нет ни одного заказа, — продолжил я. — Значит, нет просроченной работы. Нет заказчиков, которых мы уже успели рассердить. Нет обещаний, данных без согласия Якова Осиповича. Почти нет денег, поэтому и тратить их без счёта мы не сможем. Начинаем с места, где всякая ошибка ещё впереди и её пока можно не совершить. Ошибки всё равно будут. Но это будут наши ошибки, и исправлять их станем мы сами.

Климов скрестил руки. Рогов опёрся ладонью о край пресса. Егор слушал, чуть приоткрыв рот. Я уже различал их ритм. Климову требовался порядок, Рогову — физическая возможность, Егору — движение. Одной речью нельзя было дать им жалованье или клиента, но можно было показать, что в моей голове они занимают не одно общее место под названием «работники».

— Яков Осипович будет говорить мне, когда срок невозможен, — сказал я. — Не после того, как я его назвал, а прежде. Степан Лукич будет защищать пресс, бумагу и качество от моей торопливости. Если я потребую невозможного, он не станет портить работу ради моего самолюбия. Егор Никитич будет носить пробы, объявления и поручения по городу. Судя по тому, как он сегодня вошёл, к зиме придётся проверять, касается ли он земли хотя бы на поворотах.

Егор невольно посмотрел на свои сапоги.

— Я не бегу в мастерской.

— И правильно. Летать будете на улице.

Рогов усмехнулся, опустив голову. Климов сохранил прежнее выражение лица, но скрещённые руки немного расслабились.

— Я не обещаю вам лёгкой службы, — продолжил я. — Не обещаю, что в понедельник у двери выстроятся заказчики. Не обещаю нового пресса, гор бумаги и денег, которых у меня сейчас нет. Зато пустой мастерской не обещаю тоже. И тишины не обещаю.

— От шума жалованье не прибавляется, — сказал Рогов.

— Поэтому шум должен приносить деньги.

Я снова раскрыл каталог, теперь на странице с небольшими объявлениями и карточками.

— Люди считают, что приходят в типографию за листом бумаги. На листе может быть объявление о продаже лошади. Приглашение на обед. Извещение о собрании. Условия найма. Письмо, которое прочтут десятки людей вместо одного. Человек заплатит нам за бумагу и краску, а уйдёт отсюда с проданной лошадью, полным столом гостей, устроенной свадьбой или спасённым добрым именем.

Климов провёл пальцем по краю верстатки.

— Это если лошадь купят.

— Разумеется.

— А если не купят?

— Тогда разберёмся, кому её предлагали, что написали и где повесили объявление.

— Мы печатаем то, что приносит заказчик.

— Печатали.

Он поднял голову.

— А теперь?

— Теперь сперва спросим, чего заказчик хочет добиться.

— Напечатать объявление.

— Это то, что он просит сделать. Я спрашиваю, зачем.

Климов помолчал.

— Продать лошадь.

— Вот за это он и платит. Лист — средство.

— Покупателя мы ему не напечатаем.

— Нет. Но можем сделать так, чтобы нужный покупатель заметил объявление, понял цену и знал, куда прийти. Остальное останется за лошадью и её хозяином.

Рогов посмотрел на каталог.

— А если лошадь худая?

— Тогда хороший оттиск её не спасёт.

— Значит, не всё зависит от бумаги.

— Почти ничто не зависит только от бумаги. Поэтому нам придётся узнавать дело заказчика раньше, чем вы начнёте печатать.

Климов снял с полки одну литеру, рассмотрел её и вернул в ячейку.

— Разговоров станет больше.

— Намного.

— А работы?

— Если разговоры будут правильными — тоже.

— Если неправильными?

— Вы напомните мне, что людей звали работать, а не слушать нового хозяина.

Егор улыбнулся открыто. Климов посмотрел на него, и улыбка стала меньше, но не исчезла.

Я отошёл от каталога к середине мастерской. При двенадцати тысячах слушателей движение на два шага меняло рисунок огромного зала. Здесь оно позволило не упереться бедром в верстатку. Тело знало, что делать с вниманием, даже если вместо сцены под ногами лежали доски со следами краски.

— Сегодня четверг, — сказал я. — Сегодня и завтра вы приводите мастерскую в состояние, в котором можно принять работу. В субботу я выплачиваю первое жалованье и сверяю с Яковом Осиповичем, чего нам не хватает для начала. А с понедельника я сам впрягаюсь в поиск заказов.

Слово «понедельник» прозвучало знакомо. В другой жизни я строил на нём целые выступления. Понедельник всегда находился достаточно близко, чтобы обещание казалось серьёзным, и достаточно далеко, чтобы человек успел прожить ещё несколько удобных дней. Теперь я назначал его себе. Отступать было не перед кем, кроме трёх работников, кредитора и дома, который мог уйти с торгов.

— Почему с понедельника? — спросил Климов.

Он разрушил красивую конструкцию одним вопросом.

— Потому что до понедельника мне нужно понять, что именно вы способны выполнить, сколько это стоит и какой срок можно называть заказчику без последующего бегства из города.

— Тогда это будет не начало работы, — сказал Климов. — Это будет продолжение.

— Тем лучше. Значит, мы начали раньше обещанного.

Климов не стал спорить. Он взял перо, но пока не вернулся к книге.

— Где вы возьмёте заказчиков? — спросил Рогов.

— Начну с тех, кому уже требуется что-нибудь сообщить другим людям. Купцам нужно продавать. Дворянам — приглашать. Чиновникам — объявлять. Обществам — собирать людей. Каждому из них требуется бумага, даже если он ещё не понял какая.

— Они ходили и прежде, — сказал Климов.

— К Михаилу Андреевичу приходили за печатью. Ко мне будут приходить с делом.