"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 28

— Нет.

— Приходили вместе с Климовым?

— К началу работы.

— Сейчас где работаете?

— Где позовут.

— Постоянного места нет?

— Нет.

Ответы выходили короткими и законченными. Рогов не собирался рассказывать о своих обстоятельствах больше, чем требовалось. У него были жена и двое детей — это я знал из слов Лапшина. Значит, вопрос о постоянном заработке для него не был отвлечённым, но семью он передо мной не выставлял.

— Если работа здесь возобновится, вернётесь? — спросил я.

— Если будет жалованье.

— Даже пока нет заказов?

Рогов посмотрел на Климова, но ответил сам:

— Без заказов работы меньше. Жить от этого дешевле не становится.

— Справедливо.

Он поднял фуражку с подоконника, однако не надел её. Разговор ещё не закончился.

Егор всё это время стоял возле касс и старательно не трогал ничего руками. Когда я повернулся к нему, он выпрямился.

— А вы, Егор Никитич, чему успели научиться?

— Литеры разбирать умею, Алексей Николаевич. Чистить формы, бумагу подавать, пробы носить. Адреса набирал и цифры, но Яков Осипович всё проверял. Один раз строку набрал без ошибки. То есть ошибок сначала было две, но я их сам нашёл до пробы.

Климов повернул голову.

— Одну я нашёл.

— Одну вы, — сразу согласился Егор. — Другую я.

— Значит, половину ошибок вы уже умеете находить самостоятельно, — сказал я.

— Если их две.

— С одной будет труднее.

Егор на мгновение улыбнулся, но тут же вернул лицу серьёзность.

— Ночью здесь никто из вас не оставался? — спросил я, обводя взглядом троих.

— Нет, — ответил Климов.

Значит, я правильно понял устройство дома. Ни скрытой дворни, ни людей, которых можно вызвать звонком, ни работников, спящих за стеной. Каждый приходил по найму и уходил после работы. От меня зависело жалованье, от них — возможность открыть мастерскую. Отношения получались удивительно современными, пока не вспоминалось, что увольнение Рогова означало не письмо из отдела кадров, а необходимость немедленно искать, чем кормить семью.

— Все вы мещане? — спросил я.

Климов немного нахмурился. Вопрос был естественным для нового нанимателя и всё-таки звучал так, будто я выяснял не ремесло, а место каждого перед законом.

— Мещане, Алексей Николаевич. Люди вольные. Служили за жалованье.

— Я спрашиваю не затем, чтобы оспорить. Хочу понимать, какие обязательства принимаю. Вы живёте отдельно, приходите на работу, получаете условленное жалованье и можете уйти после расчёта. Верно?

— Верно.

— Егор несовершеннолетний, — добавил Климов. — Матушка его отдала в учение.

— Матушка и теперь согласна, — быстро сказал Егор. — Она только велела узнать, будет ли всё как прежде.

— Всё как прежде не будет, — сказал я.

Егор перестал улыбаться. Рогов опустил взгляд на фуражку. Климов остался неподвижен, но лицо его стало суше.

— Михаил Андреевич умер, — продолжил я. — Заказов нет. Делать вид, будто ничего не изменилось, было бы нечестно. Но я не собираюсь менять ремесло, которого не знаю, или учить вас тому, что вы делали до моего приезда.

Климов посмотрел на меня чуть менее холодно.

— Что вы знаете о печатном деле? — спросил он.

Вопрос был прямым и вполне заслуженным.

— Меньше вас.

— Намного?

— Яков Осипович, если мы начнём измерять, вам придётся искать очень мелкую меру.

Егор снова улыбнулся, теперь отвернувшись к кассам. Рогов провёл пальцами по краю фуражки. У Климова лицо не изменилось.

— Тогда как намерены вести типографию? — спросил он.

— До этого мы ещё не дошли. Сначала я хочу понять, можно ли её вести с вами.

— Мы здесь работали.

— При другом хозяине.

— Пресс от хозяина не меняется.

Рогов взглянул на железную раму и добавил:

— Если его не ломать.

— Вот поэтому я и разговариваю с вами, а не с прессом. Он уже сообщил всё, что считал нужным.

Рогов посмотрел на меня, потом на станок. По его лицу нельзя было понять, счёл ли он замечание шуткой или очередным доказательством неопытности нового владельца. Я прошёл вдоль наборных касс. Климов следил, чтобы я не положил руку на литеры. Рогов держался ближе к прессу. Егор занимал место между ними, готовый ответить, принести или отойти, смотря какое распоряжение последует. Это ещё не была команда, но порядок уже существовал. Каждый знал свою границу и не пытался занять чужую. Такой порядок нельзя было купить вместе с железом. Его можно было только сохранить, пока люди не ушли.

— Что происходило после смерти Михаила Андреевича? — спросил я.

Климов ответил первым:

— Последние заказы закончили. Что было оплачено, выдали. Новых не принимали.

— Почему?

— Некому было принимать.

— Вы могли?

— Текст и работу принять мог. Цену назначать и обещать заказчику от имени покойного — нет.

— Разумно. Дальше?

— Я приходил осматривать помещение, проветривал, проверял, не отсырела ли бумага, не тронули ли шрифт. Степана Лукича рассчитали. Егору велели сидеть дома.

— Я не всё время сидел, — заметил Егор. — Матушке помогал и один раз приходил во двор, только внутрь не заходил.

Климов посмотрел на него и сказал:

— Я и говорю: в мастерской не был.

— В мастерской не был, — подтвердил Егор.

— Сколько времени потребуется, чтобы открыть её снова? — спросил я.

Климов не ответил сразу.

— Смотря, что вы называете открыть.

— Принять первый заказ.

— Принять можете сейчас.

— Выполнить.

— Смотря, какой заказ.

— Хорошо. Что можно сделать до появления заказа, чтобы не терять время?

Климов оглянулся на кассы.

— Разобрать оставшийся набор. Проверить шрифты. Привести в порядок верстатки.

Рогов добавил:

— Пресс очистить. Осмотреть нажим.

Егор заговорил следом:

— Формы вычистить, пол подмести, бумагу перебрать. Там в дальнем шкафу край пачки отсырел, Яков Осипович велел не трогать до него. Я не трогал. Только посмотрел.

— Через закрытый шкаф? — спросил Климов.

— Вы тогда сами открывали.

— Значит, смотрел при мне.

— При вас.

Даже без заказов для троих нашлась работа. Она не приносила денег, зато возвращала мастерской способность их принять. Короткий простой можно было использовать на подготовку и обучение, но за это всё равно следовало платить. Иначе я предлагал людям вкладываться в моё имущество за свой счёт, ожидая клиента, которого могло не быть.

Я вернулся к верстатке и опёрся ладонями о край, не касаясь кассы. Передо мной стояли не просители. Климов защищал ремесло и право не участвовать в пустой затее. Рогов хотел знать, получит ли семья устойчивый заработок. Егор надеялся вернуться туда, где из металлических знаков получалось настоящее дело. Все трое ждали решения, но ни один не собирался благодарить за возможность работать бесплатно. Если я отпускал их сейчас, типография оставалась пустой. Если нанимал, деньги начинали уходить немедленно, ещё до покупки бумаги, краски и оплаты ремонта. Двести десять рублей могли превратиться в несколько недель работы без единого клиента. Это был плохой финансовый план. Отсутствие людей было хуже.

Я не хотел типографию, но хотел сохранить право распорядиться ею позднее. Для этого она должна была оставаться предприятием, а не складом имущества Хлудова. Нужно было удержать профессиональное ядро, разобраться в расходах и понять, способен ли я привести заказы. Если окажется, что нет, продавать работающую мастерскую всё равно будет легче. Если окажется, что способен, у меня появится источник денег и место в городе, которое не зависело от чужой невесты. Решение не требовало любви к печатному делу. Достаточно было не закрывать единственную дверь, за которой ещё могла находиться выручка.

— Яков Осипович, — сказал я, — при Михаиле Андреевиче вы руководили всей работой в мастерской?

— Производственной работой.

— Цены, заказчики и расчёты были на нём?