"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 149

— Анфиса Парамоновна, — сказал я. — Ваше сиятельство. Парамон Ильич.

— Проходите, Алексей Николаевич, — сказал Хлудов. — Мы вас ждали.

Мне оставили кресло напротив дивана. Анфиса вернулась к Иллариону Петровичу. Князь протянул ей руку, и она снова вложила в неё пальцы.

— Я позвала вас из-за разговоров после вчерашнего оглашения, Алексей Николаевич. Не знаю, слышали ли вы их.

— Слышал, — сказал я.

— Тогда пересказывать не буду. С утра мы говорим о том, что теперь делать. Я ожидала, что после оглашения обо мне начнут судачить. Тут трудно было рассчитывать на иное. К этому я была готова. Только теперь речь идёт уже об Илларионе Петровиче.

Её пальцы сильнее сжали руку князя.

— Он говорит, что городское мнение его мало занимает. В этом я ему верю. Наверное, даже охотнее, чем ему хотелось бы. Но раньше никому не приходило в голову рассуждать, сколько стоят его имя и его решение жениться. Теперь рассуждают. После того, как он сделал предложение мне.

Анфиса на несколько секунд замолчала.

— Поэтому я и написала вам. Вы его сын. Мне показалось неправильным обсуждать всё это здесь и не позвать вас.

Илларион Петрович улыбнулся Анфисе.

— Тогда я повторю, Алексей Николаевич, — сказал он. — С городом я объясняться не собираюсь. Я не могу запретить людям быть глупыми, да мне этого никто и не поручал.

Князь сделал небольшую паузу.

— Но если мне назовут человека, который решил развлечь общество за счёт Анфисы Парамоновны, я с ним увижусь, — заверил Илларион Петрович. — Что именно последует дальше, будет зависеть уже от него.

Анфиса накрыла их соединённые руки второй ладонью.

— Обо мне говорили и прежде, — продолжил князь. — Переживу и теперь. О моей будущей жене — другое дело. Если ради неё мне придётся испортить отношения с половиной города, половине города придётся с этим смириться.

Парамон Ильич поставил трость между коленями.

— И я никому такого не спущу, ваше сиятельство, — сказал он. — Только драться я с ними не стану.

Хлудов помедлил.

— Алексей Николаевич, вы сын его сиятельства, значит, при вас я скажу то же самое, что говорил им обоим. Найдут автора — подам на него в суд. Сказал при людях — люди подтвердят. Откажется от своих слов — пусть отказывается там, где их говорил. Не откажется — будет отвечать по суду.

Хлудов переставил трость ближе к креслу.

— И одним не ограничусь, если понадобится, — сказал он. — За Анфису я деньги на тяжбу считать не буду. Времени жаль больше. И то потрачу.

Анфиса провела большим пальцем по руке Иллариона Петровича, сказала:

— Алексей Николаевич, вы сын Иллариона Петровича. Если вам кажется, что эта свадьба поставила Иллариона Петровича в положение, в котором он прежде никогда не был, скажите. Я предпочту услышать это от вас. И скажите, что бы вы сделали с этими разговорами.

— Я рад, что отец женится на вас, Анфиса Парамоновна, — заверил я. — Поэтому по этой части мне сказать больше нечего. А с разговорами сложнее.

За окном темнел мокрый двор. На стёклах ещё держались дорожки дождя.

— По-моему, дело уже не в том, кто первым это сказал, — начал я. — Городу досталась очень удобная история. В ней всё помещается в нескольких словах: у Парамона Ильича деньги, у Неретинских имя, а свадьба будто бы соединяет одно с другим. Проверять такую историю долго. Пересказать — несколько секунд. Поэтому она и расходится.

Я пожал плечами.

— А если теперь вы, ваше сиятельство, потребуете удовлетворения, она станет ещё интереснее. Если Парамон Ильич начнёт тяжбу — тем более. Тогда к свадьбе прибавятся вызовы, суд, свидетели, обиженные стороны. Каждый новый шаг будет давать повод рассказать всё с самого начала.

Хлудов нахмурился.

— Значит, по-вашему, отвечать вообще не следует? — спросил он.

— Отвечать можно, — ответил я. — Только этим разговоры не остановить. Люди редко расстаются с хорошей сплетней потому, что им объяснили её несправедливость. Гораздо охотнее они бросают её ради другой, более занятной.

Я чуть подался вперёд и пояснил:

— Здесь важна даже не правдоподобность. Важно, насколько легко человеку повторить услышанное следующему. Ему не требуется знать ни вас, Парамон Ильич, ни вас, ваше сиятельство. Не требуется знать, сколько у купца Хлудова денег, и какое состояние у Неретинских. Ему дали готовое объяснение свадьбы. Четыре слова — и он уже будто бы всё понял. Такие вещи живут долго именно потому, что не требуют от рассказчика никаких усилий.

Парамон Ильич шаркнул по полу тростью.

— Теперь представьте, — сказал я, — что мы начинаем опровергать эти слова. Для опровержения придётся объяснять, что Илларион Петрович не нуждается в деньгах, что Парамон Ильич ничего ему не предлагал, что Анфиса Парамоновна выходит замуж по своей воле, что князь женится потому, что любит её. На каждую сплетню получится речь в десять раз длиннее самой сплетни. И человек, который эту речь выслушает, вечером всё равно перескажет соседу четыре слова. Их легче запомнить.

Чашка перед Парамоном Ильичом стояла нетронутой; чай в ней уже не парил.

Илларион Петрович едва заметно усмехнулся.

— Вы оставляете правде довольно мало преимуществ, — сказал он.

— У правды есть преимущества, ваше сиятельство, — ответил я. — Только краткость к ним относится далеко не всегда.

Князь чуть склонил голову.

— Есть ещё одна вещь, — продолжил я. — Сейчас эта история уже закончена. Деньги, герб, свадьба — всё понятно. Люди повторяют её, потому что она свежая. Через несколько дней она начала бы надоедать сама. Но если появится вызов, суд или публичное объяснение, у неё появится продолжение. Кого вызвал князь? Что ответил тот человек? На кого подал Хлудов? Кто будет свидетельствовать? Чем кончится дело? Мы сами превратим старую сплетню в историю с новыми главами.

Хлудов постучал пальцем по набалдашнику трости.

— Вы предлагаете дать им другую историю? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Причём она должна быть связана со свадьбой. Если завтра в городе заговорят о пожаре или новом памятнике, к вечеру успеют обсудить и памятник, и нас. Нам нужен другой вопрос именно вокруг этой свадьбы. Такой, на который пока нет ответа.

Анфиса нахмурилась.

— Человек гораздо охотнее обсуждает то, что ещё может случиться, чем то, что уже произошло, — сказал я. — Если мы дадим городу повод гадать, ждать, спорить о продолжении, старая острота начнёт мешать новому разговору. Вот тогда её станут повторять реже. Не потому, что все внезапно поверят нам. Им просто станет интереснее другое. Поэтому я бы не пытался доказать городу, что он ошибается. Я бы дал ему другой предмет для разговоров. И желательно такой, чтобы завтра утром люди сами торопились рассказать его тем, кто её ещё не слышал.

Парамон Ильич сказал:

— Другой разговор устроить можно. Я дам деньги на городское дело. На училище, на богадельню — найдётся куда. Сумму назову сразу. Хорошую сумму. Сделаю быстро, чтобы об этом заговорили сейчас, а не через полгода.

Анфиса Парамоновна покачала головой.

— Батюшка, они и сейчас говорят о ваших деньгах.

Хлудов нахмурился.

— Да. Дам деньги — скажут, что откупаюсь.

— Скажут, — согласился Илларион Петрович. — А чем больше будет сумма, тем охотнее скажут.

— Значит, сейчас не дам, — решил Хлудов. — После свадьбы вернёмся к этому. Деньги никуда не денутся, а там выберем, куда они нужнее.

В самоваре тихо потрескивали остывающие угли.

Илларион Петрович сказал:

— Саму вашу мысль, Алексей Николаевич, я понял. Если город непременно желает заниматься моей свадьбой, можно дать ему возможность заняться ею основательно. Я устрою бал. Большой. Приглашу всех, кому теперь так интересны мои побуждения. Пусть увидят Анфису Парамоновну рядом со мной. Поговорят с ней, поговорят со мной, посмотрят на нас столько, сколько им потребуется.

Князь слегка улыбнулся.

— Сейчас половина удовольствия состоит в том, что люди ничего не видели и потому могут воображать всё, что угодно. На балу они утолят любопытство. К концу вечера будут уверены, что знают о нас уже совершенно достаточно. Потом появится следующая новость, и моя женитьба уступит ей место. Я был бы этому только рад.