"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 14

До завтра пришлось бы остаться без понимания, где я буду ночевать, что принадлежит моему новому имени, и какие обязательства уже ожидают его владельца. Тело получило бы несколько часов отдыха. Голова получила бы несколько часов для составления худших версий. Кроме того, перенос означал новую встречу с Лапшиным утром. Одной проверки в день мне пока хватало.

— Благодарю вас. Я предпочёл бы закончить сегодня.

Фёдор Иванович посмотрел на меня внимательнее, словно проверял не решимость, а способность понимать услышанное. Затем он развернул документ. Бумага зашелестела. Фёдор Иванович начал читать завещание.

Михаил называл меня племянником и передавал мне городской дом с двором и жилым крылом, типографию вместе с находившимся при ней имуществом, наличные деньги, деловые книги, счета, переписку и личные бумаги. Лапшин читал спокойно, не выделяя голосом ни дом, ни типографию, ни деньги. В его исполнении каждое имущество обладало равным достоинством до тех пор, пока занимало правильное место в предложении.

Я слушал и старался не показывать, какие слова слышу впервые. Алексей мог знать о доме Михаила. Мог ожидать наследства. Мог считать его неожиданным. Мог заранее строить планы насчёт типографии или желать продать её при первой возможности. Любая моя реакция выбирала одну из этих версий вслепую. Поэтому я смотрел на документ и позволял Лапшину принимать сосредоточенность за скорбь.

Перечень складывался в странную картину. Утром у меня не было даже собственного тела. К вечеру появились дом, двор, жилое крыло и предприятие. Новая жизнь явно предпочитала крупные поставки без предварительного согласования.

Слово «типография» задержалось в голове дольше остальных. В карете я нашёл американский каталог печатной продукции. Теперь получал саму мастерскую. Совпадение выглядело слишком удобным, но удобство ещё не означало замысла. Возможно, Алексей действительно интересовался печатью. Возможно, Михаил просто оставлял племяннику всё, чем владел. Люди часто принимали последовательность за судьбу, когда не находили накладной.

Фёдор Иванович закончил чтение и повернул документ ко мне.

— Здесь изложена основная часть. Полный перечень имущества содержится в описи.

Я просмотрел лист. Юридический язык требовал внимания, но не выглядел непроходимым. Умерший передавал, наследник получал, свидетели удостоверяли, душеприказчик исполнял. Никто не объяснял, зачем человеку, умершему утром в двадцать первом веке, понадобился городской дом 1841 года. Для делопроизводства этот вопрос, вероятно, не имел значения.

Подпись Михаила Андреевича стояла внизу. Почерк совпадал с письмом. Это простое совпадение подействовало сильнее всего остального. Потому что именно Михаил Андреевич просил Алексея приехать без промедления, и он же заранее распорядился имуществом на случай, если встреча не состоится. Он умер, не успев дать объяснение, но успел оставить племяннику крышу, деньги и бумаги.

— Завещание составлено давно? — спросил я.

Лапшин назвал время и добавил:

— Последние распоряжения Михаил Андреевич подтвердил во время болезни. Существенных изменений в состав наследства он не внёс.

Я кивнул. Точного срока мне было достаточно. Никаких внезапных исправлений в пользу племянника, появившихся между приступами болезни, не существовало. Значит, Михаил Андреевич давно считал Алексея человеком, которому оставит всё.

— Что требуется от меня сейчас?

Это был безопасный вопрос. Он не показывал ни осведомлённости, ни её отсутствия и возвращал разговор к процедуре, где Фёдор Иванович чувствовал себя увереннее нас обоих.

— Принять имущество по описи, — ответил он. — Я передам вам завещание, ключи, деньги, деловые книги и личные бумаги. Мой служащий доставит их вместе с вашим багажом. В доме предупреждена Прасковья Ивановна Лукина. Она ожидает вашего приезда.

Я запомнил имя. Спрашивать, кто такая Прасковья Ивановна и почему она распоряжается в доме, было необязательно. Женщина сама сообщит своё положение тем, как встретит меня, какую дверь откроет и какие вопросы сочтёт допустимыми. В мире без базы данных наблюдение снова становилось главным источником сведений.

Фёдор Иванович поднялся и подошёл к небольшому окованному сундуку у стены. Ключ, который он вынул из кармана, вошёл в замок с некоторым сопротивлением. Лапшин повернул его обеими руками. Замок щёлкнул так тяжело, словно внутри хранили право губернии продолжать существование.

Он достал железное кольцо и положил его передо мной. Кольцо было нагружено ключами разных размеров. Большие висели рядом с маленькими, некоторые имели длинные бородки, другие — круглые или плоские головки. К нескольким привязали ярлыки. Чернила на одном выцвели, на другом расплылись, но надписи ещё читались. Дом. Ворота. Жилое крыло. Контора. Мастерская. Я поднял связку. Она оттянула руку вниз и сразу зазвенела.

В прежней жизни доступ к дому, машине, кабинету и банковскому счёту помещался в кармане, почти не занимал места и требовал помнить несколько цифр. Здесь собственность заявляла о себе железом. Её следовало носить, перебирать, не ронять на ногу и заранее знать, какой именно ключ откроет дверь, за которой вы намерены ночевать.

— Назначение большей части обозначено, — сказал Лапшин. — Остальные вам покажут на месте.

— Их много.

Фёдор Иванович посмотрел на связку.

— Помещений тоже.

Фраза исчерпывала вопрос. Дом не собирался становиться меньше ради удобства нового владельца.

Я положил ключи рядом с завещанием. Железо заняло часть зелёного сукна, и стол сразу стал выглядеть менее канцелярским и более имущественным.

Фёдор Иванович позвонил в небольшой колокольчик. Вошёл служитель.

— Принесите приготовленные книги и бумаги.

Служитель удалился и вскоре вернулся с двумя толстыми книгами. Он поставил их на край стола, получил указание передвинуть ближе к окну и вышел за остальным. После третьего его прихода зелёное сукно почти исчезло под папками, тетрадями, книгами и перевязанными пакетами.

Лапшин развернул опись.

— Приходные и расходные книги. Книги заказов. Счета и расписки. Бумаги на дом и имущество типографии. Деловая переписка.

Он называл предметы, я находил их на столе и передвигал к себе. Книги различались годами, толщиной и степенью износа. На некоторых названия ещё читались чётко, на других чернила почти исчезли, словно сами книги пытались отказаться от ответственности за прежние счета. Между страницами торчали сложенные листы и узкие полоски бумаги. В одной папке что-то тяжёлое перекатилось, когда я положил её рядом с собой.

Спрашивать о назначении каждой книги было опасно. Алексей мог знать, как Михаил вёл дела, либо хотя бы представлять устройство частной типографии. Новый Алексей пока отличал приходную книгу от расходной только благодаря надписи на обложке.

Я запоминал расположение бумаг и слушал пояснения. Разобрать всё можно было позже, без человека, наблюдавшего за выражением моего лица. Сейчас важнее было понять, что именно Лапшин считал необходимым передать и в каком порядке.

— Счета за последний год находятся здесь, — сказал он, положив ладонь на серую папку. — Более старые подшиты отдельно. Расписки об исполненных платежах — в синей обложке. Бумаги на дом — в этой связке.

Я кивнул так, словно цвет папок подтверждал давно известный мне порядок. В прежней жизни документы хранились в облаке, где их невозможно было найти по названию, зато можно было уверенно утверждать, что они никуда не исчезли. Здесь всё находилось на одном столе и могло погибнуть от опрокинутой чернильницы. У каждой эпохи имелся собственный способ терять важное.

Следующая стопа выглядела менее упорядоченной. В ней лежали письма, отдельные тетради, записки и несколько перевязанных пакетов. Лапшин не стал включать их в общий перечень поштучно.

— Личные бумаги Михаила Андреевича, — сказал он. — Передаются в том виде, в каком были приняты из его кабинета. Я могу подтвердить их происхождение и принадлежность к наследству. По содержанию я их не разбирал.