"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Федин Андрей - Страница 109

Хлудов фыркнул, взял шляпу и поднялся.

— Вы всё шутите.

— Только когда дело идёт хорошо.

Он поправил рукав сюртука.

— Смотрите за князем.

— Договорились, — ответил я.

К утру четверга карточки штаб-ротмистра были готовы. Я обнаружил их на столе в конторе, когда пришёл туда после завтрака. Одна лежала отдельно от других — образец. На плотной бумаге помещались имя, чин и полк — больше ничего. Вчера под вечер штаб-ротмистр одобрил пробный оттиск, и теперь то, что два дня существовало в разговорах, карандашном наброске и наборе, превратилось в пачку одинаковых карточек.

Я взял образец. Первое впечатление оказалось почти обидным. Слишком мало всего происходило на этом клочке бумаги. Ни рамки, ни виньетки, ни попытки занять свободное место ради того, чтобы оно не пропало. Два дня назад именно за эту пустоту пришлось убеждать заказчика платить. Теперь она выглядела совершенно естественно.

Старая карточка штаб-ротмистра всё ещё лежала у меня среди бумаг. Я нашёл её и положил рядом. На старой строки теснились ближе друг к другу, украшение по краю старалось оправдать присутствие картона, и вся вещь добросовестно сообщала владельцу, что деньги потрачены не напрасно. Новая сообщала имя. Я убрал старую карточку обратно.

В будущем для оправдания подобной разницы существовали презентации на сорок слайдов, исследования восприятия и специалисты, способные два часа обсуждать размер поля вокруг фамилии. Здесь хватило штаб-ротмистра, который увидел приглашения Сабурова и внезапно обнаружил, что собственные карточки ему больше не нравятся. Метод исследования рынка был несколько грубее привычного, зато респондент сам пришёл с деньгами.

Пачка оставалась на столе до второй половины дня. Я несколько раз брал её в руки по разным поводам и каждый раз ловил себя на желании ещё что-нибудь проверить. После третьего раза оставил карточки в покое. Клиент уже утвердил пробу; дальнейшее совершенствование готового заказа могло закончиться только тем, что я найду проблему, которой утром не существовало.

Корнетские бумаги занимали другую часть стола. После карточек они производили впечатление мести за чрезмерную любовь к свободному месту. Там требовалось вместить название благотворительного вечера, программу, имена участников и всё прочее, без чего, по мнению устроителей, публика могла явиться совершенно неподготовленной к благотворительности. Я занялся ими и до обеда успел забыть о готовой пачке.

Штаб-ротмистр приехал во второй половине дня. Прасковья Ивановна провела его в контору. На этот раз каталог не понадобился. Я передал ему готовый заказ, а сам остался по другую сторону стола. Он снял перчатки, вытянул одну карточку из середины пачки, затем другую. Первую положил перед собой, вторую повернул к окну. Потом достал из кармана старую карточку. Я эту проверку оценил.

Человек мог сколько угодно соглашаться с новым видом вещи в разговоре, но окончательное решение принималось в тот момент, когда старая и новая оказывались рядом и за одну из них уже были заплачены деньги. Штаб-ротмистр ещё раз просмотрел пачку, собрал карточки и убрал старую в карман. Новые остались на столе.

Затем пришло время расчёта. Половину платы я получил при заказе. Теперь штаб-ротмистр отсчитал оставшуюся часть. Я проверил деньги, сделал запись и выдал ему расписку в полном расчёте. Всё заняло меньше времени, чем первоначальный выбор карточки. Он убрал пачку и уехал.

После его ухода на столе осталось пустое место, несколько монет передо мной и старая запись об авансе. Я придвинул к себе книгу. До сих пор деньги типографии приходили ко мне кусками. Приглашения Сабурова начались с его кошелька и дружеской услуги, новые заказы существовали частью в авансах, частью в обещанной работе. Здесь впервые вся цепочка поместилась на одной странице: заказ принят, половина получена, работа сделана, остаток уплачен.

Я записал расчёт до конца. Цифры сами по себе большого впечатления не производили. На долг Хлудову они смотрели особенно скромно. До Покрова оставался месяц с небольшим, а тысяча восемьсот рублей от одного успешно выполненного заказа уменьшаться заметным образом не собирались.

Зато теперь у меня появился другой результат. Два дня назад штаб-ротмистр пришёл сюда через Сабурова со своей старой карточкой. Сегодня он уехал с нашей работой и оставил за неё полную плату. Я закрыл книгу и придвинул корнетские листы. Суета с визитками завершилась. С программой — ещё нет.

В пятницу корнетская программа впервые перестала быть просто написанным от руки текстом и стала напечатанной на бумаге. До этого мы спорили о строках, фамилиях и порядке номеров. На столе всё выглядело вполне убедительно: лист складывался, четыре страницы следовали одна за другой. Билет существовал отдельно. Он не требовал от владельца особых способностей, кроме умения его не потерять. Проблема обнаружилась, когда вместо одного листа программы появилось несколько десятков.

Первый сложили хорошо. Второй тоже. На третьем сгиб ушёл немного в сторону. К пятому край одной половины выступал из-под другой примерно на толщину ногтя. Само по себе это ничего не портило, но рядом с первым экземпляром разница становилась видна. Я положил два листа друг на друга.

Спросил:

— Так и будет расходиться?

Климов взял их, совместил нижние края и посмотрел на сгиб.

— Будет, — ответил он.

На одном экземпляре это называлось мелочью. В тираже мелочь переставала быть мелочью. Я попробовал сам. Совместил края, придержал бумагу пальцами, согнул. Лист послушался почти до половины, затем одна сторона уехала вперёд. Я расправил его и повторил. Получилось лучше, но времени ушло столько, что при подобной производительности корнет успел бы провести свой благотворительный вечер, собрать деньги и заказать следующий.

Климов забрал у меня лист, сказал:

— Дайте.

У него вышло быстрее. Потом ещё один. На третьем край снова сместился.

Егор стоял рядом с готовой стопкой и наблюдал. Кот устроился под дальним концом стола, куда его каким-то образом занесло из жилой части, и занимался единственной операцией, которую в нашей мастерской пока удавалось выполнять совершенно одинаково: спал.

Я разложил перед собой несколько сложенных листов. Все были годными. Ни один не был испорчен. И всё же в стопке они уже отличались — один выступал сверху, другой сбоку, третий приходилось поправлять пальцем.

В будущем подобное называли проблемой процесса. Формулировка была удобна главным образом тем, что позволяла несколько человек посадить в переговорную и долго обсуждать то, что работник возле стола видел за две минуты. Здесь переговорной не было.

— Яков Осипович, а если каждый раз класть лист в одно и то же место? — спросил я.

— Кладём.

— Нет. Чтобы он сам дальше не шёл.

Климов посмотрел на стол. Я подвинул лист к краю и приставил сбоку деревянную линейку. Получился упор, хотя держать его рукой было бессмысленно.

— Вот здесь два упора. Лист кладём до них. Тогда сгиб всегда приходится на одно место.

Климов отодвинул мою руку, приложил лист ещё раз и переставил линейку немного ближе.

— Не так, — сказал я.

Он взял другой лист, совместил края, потом провёл ногтем по середине будущего сгиба.

Я уточнил:

— Сначала здесь надо держать.

Я уступил ему место. Климов попробовал ещё раз, теперь уже с упором. Потом снял линейку, оглядел стол и ушёл к верстаку. Через несколько минут он вернулся с двумя узкими деревянными планками и куском доски. Егор сразу оказался рядом.

Дальше моё участие быстро стало избыточным. Планки Климов поставил под прямым углом. Лист ложился между ними одним и тем же краем, после чего его можно было перегнуть через отмеченную середину, не вымеряя положение заново. Первый экземпляр он сложил сам, второй отдал Егору. Я положил их рядом. Совпали.

Егор сделал третий. Потом четвёртый. На пятом поторопился и получил перекошенный сгиб.