Мастер Трав XI (СИ) - Мордорский Ваня - Страница 13

Только через несколько минут до меня дошло.

Да это вообще не воля Элиаса — это чужая Воля! Кто-то искусственно поставил закладку-блок в памяти Элиаса.

Недолго думая, я сформировал из собственного сознания таран и ударил один раз своей Волей по закладке, затем другой. Я уже знал, что делать — я тренировал это в схватках с тысячелетними растениями и деревьями.

В какой-то момент ментальная стена жалобно затрещала по швам. А после очередного, усиленного удара и вовсе разлетелась вдребезги, осыпаясь стеклянной пылью.

Да уж, без навыка борьбы Воль мне тут делать было бы нечего, — понял я. — Кто бы ни ставил эту «стенку», он знал, что делал. И что-то мне подсказывает, что без отца Элиаса, у которого были способности копаться в голове, не обошлось.

Едва последний осколок барьера исчез, меня с головой накрыли воспоминания, скрытые за стеной.

Это было не просто тусклое воспоминание, как раньше — я словно оказался там, в теле маленького мальчика.

Я увидел дом. Большой каменный дом. Не бедный.

На меня нахлынули запахи, и я почувстовал даже дуновение ветерка, и ощутил себя очень маленьким.

Я не выбирал воспоминания — почему-то я не мог этого сделать. Они сами приходили. Одно за другим, похожие друг на друга. Дни жизни ребенка.

Вот я, — Элиас, — выхожу во внутренний двор этого большого дома и задираю голову. На фоне голубого неба возвышается исполинское, невероятно огромное белое древо. Оно пронзает облака. И я понимаю, что хожу сюда смотреть на него каждый день и восхищаюсь этой громадиной. Мне нравится на него смотреть и ощущать себя крошечным.

Я не думал, я просто наблюдал. Хотя понимание, где это всё происходит пришло мгновенно: было только одно место с Потухшим Древом, вокруг которого расстроили город — Столица.

А затем мой взгляд переходит на женщину, которая копается в грядках с растениями.

Мама. — приходит первым делом мысль Элиаса, а затем уже моя, — Лилея.

Невысокая, стройная светловолосая женщина с мягкой улыбкой.

Мальчик любит наблюдать за тем, как мама работает с растениями, как пересаживает их, поливает и потом они, постепенно приживаясь, расцветают.

Воспоминание дергается и я вижу другое.

Я, — маленький Элиас, — крадусь в верхнюю комнату матери. Я ворую семена из ее шкатулки. Странные, твердые, сморщенные семена. Я слышал, как мама жаловалась отцу, что они никак не могут прорасти, что они безумно ценные и что ее навыков не хватает, что для нее еще рано.

Я тряхнул головой. Нет, это не мое. Это его.

Однако не выходит. Воспоминания сильны, очень сильны. Детское ощущение жизни совершенно другое, оно намного глубже и ярче. Невозможно просто холодным разумом перебить это эффект. И я позволяю им просто течь через меня, позволяю себе погрузиться полностью.

Я сжимаю семена в ладони.

Передо мной несколько кадочек с землей, которые я перетащил с заднего двора к себе в комнатку. Прямо под кровать.

Дни слились.

Я сжимаю их в кулачках. Так непривычно ощущать руки маленькими.

И я представляю, как они прорастают.

Это будет подарок, — думаю я, — На день рождения мамы. Вот она обрадуется. Может даже успеют вырасти цветы или что-то красивое. Ей идут зеленые цвета, может получится вырастить зеленый цветок? Можно ведь выбрать цвет?

А потом…я начинаю слышать голоса этих семян. Тонкие, жалобные и тихие. Они еще очень слабые, потому что не проросли, но уже говорят.

Ничего, я чувствую в них жизнь. Они бьются, значит должны прорасти.

Надо только помочь им…но как?

Я отдам им часть энергии. Не знаю как, просто отдам. Им ее не хватает, а у меня она есть.

Расти цветок!

Расти!

А потом происходит чудо. Появляется росток!

Я сжимаю кулачки. У меня получилось! Теперь надо дождаться, когда оно прорастет.

Нельзя чтобы папа или мама увидели до того, как не прорастет цветок!

Воспоминание снова скачет.

Я беру обычные сорняки. Я уже знаю как их проращивать. Нужно только положить рядом другие растения, а эти заставить из них взять жизнь. И добавить моей энергии. Тогда получится.

Мне нравится как они растут. Очень быстро.

Я наблюдаю как росток с невероятной скоростью вытягивается вверх.

Другое воспоминание.

Я сижу под кроватью возле кадочек. К сожалению, эти семена не хотят превращаться в цветки. Они какие-то…хищные. Они даже иногда меня жалят своими иголками и пытаются хватать мой палец. Мне не страшно, но маме, наверное, они не понравятся.

И тут вдруг шаги.

Я оборачиваюсь.

— Папа?

— Что тут у тебя? Можно посмотреть?

Папа…не получилось сохранить в секрете. Папе можно.

— Ладно, — вздыхаю я, — Только это…маме не говори.

Я осторожно вытаскиваю кадочки из-под кровати.

В одной — семена, которые я взял у мамы. В другой — сорняки, которые я заставляю расти намного быстрее.

— Я слышал, как мама тебе говорила, что не смогла их прорастить! А я смог!

Я смотрю на папу, ожидая похвалы.

— А еще я могу вот так.

Я протягиваю руку к сорнякам и заставляю один из них расти очень быстро. Да, он отнимает жизнь у других, но растет очень быстро.

— Папа? Это же хорошо? Я видел, мама так не умеет.

Я вижу какое-то странное выражение в глазах папы. С таким выражением он обычно ругался на кого-то. Если сделали что-то не так.

— Папа? Я сделал что-то плохое?

Глава 5

Папа не отвечал, и мне стало еще страшнее. Значит я точно сделал что-то не так. Что-то плохое. Но ведь это…просто растения! Мама тоже хотела их прорастить. Может, я их испортил?

Может, из них проросло не то, что должно было? Тогда почему он молчит?

— Папа?..

Папа тяжело вздохнул, присел на корточки и осторожно взял в руки кадочки. Одну — с семенами матери, вторую — с сорняками, которые я заставил расти. Он на них долго и молча смотрел. И мне этот взгляд совсем не понравился.

— Мама не видела? — наконец спросил он.

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри рождается страх.

— Тогда хорошо, — произнес он, возвращая кадочки мне. — Спрячь. И никому не показывай. Вообще никому, понимаешь?

— Хорошо!

Папа не ругает, значит всё хорошо. Значит он тоже не хочет, чтобы я до поры до времени не показывал маме. Иначе бы он сказал, что что-то не так.

— Я хотел успеть прорастить ей на день рождения. Значит ты ей не расскажешь?

— Не расскажу, — сказал глядя мне прямо в глаза папа. — И ты тоже не рассказывай. Договорились?

Я радостно закивал.

Воспоминание дернулось, пошло рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень и картинка сменилась. Я даже не успел обдумать увиденное ранее, как меня вновь окунули в воспоминание полностью. Всем моим сознанием.

Ночь. Я сижу на полу в своей комнате, прижавшись ухом к тонкой щели у двери родительского кабинета. Оттуда доносятся голоса. Я не люблю, когда родители ссорятся. И сейчас, похоже, именно такой момент. Но самое обидное, что ссорятся они из-за меня. Я это понимаю. Чувствую.

— Ты знаешь! — говорит папа.

Таким серьезным я его еще никогда не слышал. Я не люблю, когда он серьезный. Значит что-то случилось.

— Да, знаю! — отвечает мама.

Я слышу, что она волнуется.

— И ты мне не сказала.

— А что я должна была тебе сказать⁈ — мама почти кричит.

Это плохо. Я хотел открыть дверь и кинутся к ней. Обнять, сказать, что кричать не надо, что всё хорошо. Я едва сдержал себя. Если папа увидит, что я не сплю, и что подслушиваю…мало мне не покажется.

— Например, что у нашего сына аномально рано пробудился Дар Симбионта!