Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 52

— Конечно-конечно, — легко согласилась Воля. — Как скажете, ваша светлость.

Ольга быстро переоделась: старые гариковы штаны, рубаха, жилет, сапоги. Сунула за пояс топор. Подумала — и переложила серьгу из платья в потайной ящик стола. Потом быстро вернулась в каморку банщика и заперла дверь изнутри. Щенки снова спали, теперь уже заняв кровать. Судя по мокрым следам на полу и чисто вылизанным мискам, они умудрились успеть погулять и поесть. Пустота, почуяв сборы, громко цокая когтями по доскам пола, бегала следом за Ольгой и тихо поскуливала.

Княгиня сняла с крючка старую сумку, проверила флягу, сунула краюху хлеба в отвисший карман, пристегнула на пуговицу.

— Знаешь, — медленно произнесла она, стоя уже у потайной двери, ведущей в рощу из Норы, — если ты действительно сможешь находить золото, то нам, возможно, не придётся никуда уезжать.

— Хороший ход мыслей! — тут же отозвалась Воля. — Одна маленькая серёжка, конечно, не сто восемьдесят три тысячи, но кое-что она уже значит. Кстати, а золото ведь у вас должно стоить куда дороже банковских бумаг? Как-то я не подумала, слуууушай!

— Гулять! — громко выдохнула Ольга, открывая дверь.

Следом за ней в рощу выскользнула Пустота.

Ночь встретила неожиданно колкой прохладой. Здесь действительно было куда холоднее, чем на восточной половине острова. Где-то в кронах перекликались невидимые сойки. Холодный туман, поднимавшийся сюда с моря, стелился между стволами, и в нём всё казалось призрачным: и старые кипарисы, и каменные валуны, и сама тропинка, убегающая вверх.

Ольга шла не спеша. Дышала глубоко, стараясь отпустить дневное напряжение. Сначала не получалось — неприятные мысли возвращались снова и снова. Но спустя уже четверть часа неожиданно стало легче.

Это, наверное, сизый туман сделал своё дело. Он скрадывал очертания, приглушал звуки, прятал в своей глубине всё то, что осталось на восточной половине острова. Могилы родителей. Родной дом, лежавший в руинах. Кредиторы и многотысячные долги. Письмо беспощадного Мещерякова. Всё это вдруг сделалось далёким, ненастоящим. Как дурной сон, который отступает, едва ты откроешь глаза.

То и дело исчезая в молоке тумана, впереди бежала Пустота. Белая борзая, окутанная сизой дымкой, казалась то длинным языком холодного пламени, то ночной птицей, то призрачной тенью. Легко перепрыгивая через кусты и огромные валуны, она время от времени замирала, оглядываясь на хозяйку, и в лунном свете её шерсть сияла, как снег.

— Красиво, — тихо произнесла Воля. — Как в кино.

— Что?

— Говорю, красиво. Оглянись вокруг, козочка. Ты живёшь в сказочно-красивом месте и не задумывалась об этом.

— Привыкла.

— Обычное дело. Все люди в сущности таковы. Я сама ведь только сейчас стала понимать, что жила в своём мире очень даже неплохо. Хорошо даже очень жила. И этого не замечала. Не повторяй моих ошибок.

Ольга фыркнула, но ничего не ответила. Она шла мимо знакомых ориентиров: вон та развилка, вылетев на которую она в прошлый раз заметила лесоруба.

Уже издалека она поняла, что кипарис распилили. Груда опилок ещё пахла смолой, ветки были аккуратно сложены в стороне. Свежий срез толстого пня белел в лунном свете. Ольга остановилась, не дойдя до поляны.

— Ну что? — тихо спросила Воля. — Теперь серебро нам не светит?

— Мы и не за серебром сюда шли, — ответила Ольга.

— А за чем?

Вопрос повис в воздухе. Ольга не ответила, потому что не знала. Просто стояла и смотрела на полянку, залитую бледным светом.

Она подошла ближе, медленно обошла место, где ещё недавно лежал ствол. Теперь тут было пусто и чисто. Даже кора была собрана в отдельную кучу. Работал Роман основательно.

Она оглянулась назад: внизу, под холмом, море угадывалось скорее по шуму. Где-то далеко, на той стороне, сквозь туман пробивался маяк. Пустота неожиданно замерла, навострив уши, и вглядываясь куда-то в туманную тьму.

— Что там? — окликнула её Ольга.

Собака не пошевелилась. Только кончик хвоста едва заметно дрогнул.

Ольга положила ладонь на рукоять топора и сделала шаг вперёд. И в этот момент из тумана возник человек. Пустота, вместо того чтобы залаять, заскулила и бешено замолотила хвостом.

— А я всё думал, когда же придёт мой помощничек, — насмешливо произнёс знакомый низкий голос. — Доброй ночи, Олег.

Ольга ему ничего не ответила. Роман стоял в нескольких шагах от неё, и лунный свет очерчивал его высокую фигуру, скользил по плечам, по сильным рукам. Глаза молодого мужчины, казалось, светились изнутри.

— Прости, я не хотел тебя пугать, — сказал он, делая шаг навстречу. — Просто услышал шаги.

— Я… — Ольга сглотнула. — Мы гуляли.

— Отличная ночь для прогулок.

Пауза затянулась. Пустота, не дожидаясь позволения, подошла к нему и ткнулась носом в ладонь. Роман потрепал её по голове.

— А ты, я смотрю, всё-таки пришёл за своим серебром, — усмехнулся он. — Только дорожка уже расчищена. Я вчера всё закончил.

— Заметил уже, — буркнула Ольга.

И снова они замолчали. Ольга стояла, переступая с ноги на ногу и чувствуя себя донельзя глупо. Что делать-то? Отозвать Пустоту, попрощаться и вернуться в нору. Это правильное и взвешенное решение. К чёрту его. Ей совсем не хотелось обратно. Воля внутри многозначительно молчала. Роман выдержал её взгляд, потом неожиданно широко и открыто улыбнулся. От этой улыбки голова закружилась, колени вдруг стали мягкими, а по спине пробежал холодок.

— Тогда, может быть, посидим у костра? — предложил вдруг Роман. — Ночь длинная. А у меня, кажется, есть что тебе показать.

Воля внутри заскулила. Ольга покосилась на Пустоту, которая уже разлеглась у ног незнакомца, как у старого друга. И, сама не веря себе, кивнула.

Роман медленно развернулся и пошёл вверх по склону. Ольга двинулась следом. Тропа была едва заметной, но мужчина шагал так легко и уверенно, будто знал здесь каждый камень. Ольга старалась не отставать.

Западный склон был круче восточного. Растительность вокруг тропы ощутимо менялась: кипарисы уступали место соснам, сосны — колючему кустарнику, а тот, в свою очередь, — светлому камню, густо поросшему лавандой. Подул вдруг колючий морской бриз, вмиг разогнавший туман, и ночное небо казалось таким близким… Вот оно. Протяни руку — и звёзды твои.

— Красиво, — прошептала Ольга, оглядываясь.

— Да, — согласился Роман, бросив взгляд через плечо. — Это моё любимое место на острове.

— Вы часто сюда ходите?

— Почти каждый вечер.

Ольга хотела спросить зачем, но передумала. В конце концов, у неё самой не было внятного ответа, зачем она плетётся следом за незнакомцем в ночные горы. Просто — было надо. Или хотелось. Одно из двух.

Они поднялись на каменистую площадку, и Ольга замерла.

Руины.

Белые мраморные колонны гордо несли остатки фронтона. За ними угадывались стены портика, полускрытые плющом и диким виноградом. Вся эта роскошь скелетом огромного древнего зверя вздымалась над светлой стеной обрыва.

Чуть поодаль белела огромная опрокинутая мраморная статуя. Женская фигура с отбитыми руками, но прекрасно сохранившимся лицом.

Ольга остановилась, поражённая.

— Боги, — выдохнула она. — Что это?

— Антика, — задумчиво отозвалась Воля. — Древний мир. Ты говорила, что Пантика — колония Пантикапея. Вот, видимо, оттуда и руины.

— Здесь, — произнёс Роман, и его голос прозвучал глухо, словно он говорил с самим собой, — когда-то стоял храм. Посвящён он Амфитрите. Она была нереидой, женой Посейдона, и считалась владычицей этого моря. Супруг её, к слову сказать, слыл мужчиной на удивление постоянным, и других возлюбленных у него больше не было.

Роман шагнул к остаткам портика и положил ладонь на белую колонну. Ольга только теперь заметила, что перчатка на его руке была странно обрезана — все пальцы, кроме мизинца, оставались открытыми. Пальцы его, смуглые от загара, казались особенно тёмными на мраморе. На мизинце же чёрная кожаная перчатка сидела плотно, будто скрывая что-то.