Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 25

— В самом прямом. Это убежище, Ольга. Тёплое, сухое, скрытое от посторонних глаз. С камином. С довольно обширной библиотекой, кухней, ванной и настоящим клозетом! Ну… и с кроватью, которая в тысячу раз удобнее твоего соломенного матраса. А самое главное — с окном, из которого отлично видно всё, что творится у твоего нового соседа.

— И что ты предлагаешь? — осторожно спросила Ольга.

— Перебраться туда.

— Нет.

— Почему?

Ольга закатила глаза. Она знала, что этот разговор неизбежен. Знала с того самого момента, как они вчера вышли из тайного убежища под горой.

— Здесь мои собаки.

— Слабый отмаз. Собаки прекрасно переедут вместе с тобой. Там места хватит на всех. В чём настоящая причина?

Ольга долго молчала. Потом подняла глаза и сказала — очень тихо, почти шёпотом:

— Хозяин норы может вернуться.

— И что?

— Вспомни, мы же вчера нашли ещё одну дверь, ту, что ведёт в кипарисовую рощу.

— Она была заперта изнутри.

— Зато у двери в мыльню нет никаких запоров. И тот, кто ею пользуется, может вернуться в любой момент. А если он застанет меня там? Если это тот самый маг земли, который обрушил усадьбу? Что я ему скажу? «Здравствуйте, я княгиня Волынская, проходила мимо, решила у вас пожить»?

Воля молчала. Ольга перевела дух и закончила уже громче:

— Я боюсь. Я не хочу туда перебираться.

— Ясно, — холодно произнесла Воля. — Ты боишься. Ты боишься магомобилей и банников, боишься мыльни, боишься крови, боишься норы. Ты готова прозябать на соломенном матрасе в сарае, лишь бы не рисковать. Чем, собственно? Своей убогой жизнью? Козочка, кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

— Я терпеть не могу шампанское, — отбилась Ольга.

— Да что ты? А что ты вообще можешь? Кроме как бояться?

— Я учусь.

— Чему? Стричь когти? Прекрасно! В твоём положении это, безусловно, самый необходимый навык. Только знаешь что? Пока ты учишься стричь когти, твой сосед Лазарев наводит порядок в поместье. И когда он закончит, он придёт сюда. И ты встретишь его так же, как приказчика Мещерякова? С кочергой? Или просто спрячешься под кровать и будешь молиться, чтобы он ушёл?

Ольга вскинулась, но ответить не успела. Воля продолжала — жёстко, напористо, не давая ей вставить ни слова:

— Нора — это стратегический объект. Ты понимаешь это или нет? Она соединяет две стороны острова. С неё видно всё, что делает Лазарев. Она скрыта, там тепло, там даже запасы есть! А ты предпочитаешь сидеть здесь, дрожать и ждать, пока за тобой придут. Отлично. Просто превосходно. Я в восторге.

— Ты закончила? — тихо спросила Ольга.

— Нет. Но продолжу позже.

Они долго молчали. Ольга сидела на кровати, обхватив колени руками. Пустота, почуяв неладное, подняла голову и тихо заскулила.

— Хорошо, — сказала Ольга наконец. — Я согласна ходить в мыльню.

— Это само собой, — фыркнула Воля. — И топить её будешь сама. И воду носить. Хотя бы немного окрепнешь. Дряблые мышцы — позор для…

— Я ещё не закончила. Я согласна каждый день ходить в мыльню. Для того, чтобы осматривать нору. И посматривать за тем, что творится у соседа. Если там безопасно, если станет ясно, что хозяин не появляется, — тогда, может быть, я подумаю о том, чтобы…

Договорить ей не удалось: в дверь громко постучали. Ольга подскочила. Пустота подняла голову и глухо зарычала. Шерсть на загривке встала дыбом.

— Кто там? — прошептала Ольга.

— Откройте, княгиня! — раздался снаружи мужской голос. — Я знаю, вы дома.

— Это ещё кто? — спросила Воля.

— Мещеряков, — ответила Ольга, едва шевеля вмиг побелевшими губами. — Иннокентий Ильич. Собственной персоной.

Она заметалась по сараю. Сдёрнула с гвоздя материнское серое платье, натянула его прямо поверх рубашки и штанов, затянула шнуровку, кое-как одёрнула подол. Схватила косынку, повязала на голову, прикрывая стриженые волосы.

— Топор, — сказала Воля.

— Что?

— Топор возьми. Вон он, у печки стоит.

— Я не буду! — Ольга в ужасе уставилась на оружие. — Ты с ума сошла! Это же Мещеряков! Сосед! Он просто…

— Именно поэтому. Бери.

— Нет!

И в ту же секунду Ольга почувствовала, как тело перестаёт ей подчиняться. Ольга попыталась сопротивляться, но это было всё равно что пытаться остановить течение реки. Её собственные руки, больше ей не принадлежавшие, сомкнулись на рукоятке оружия, и ноги понесли молодую княгиню к двери.

— Не смей! — мысленно выкрикнула Ольга. — Ты не можешь просто так! Это моё тело! Ты не можешь брать его, когда тебе вздумается!

— Делай что должно и будь что будет, — отрезала Воля уже вслух, голосом ниже и твёрже, чем Ольгин. — А ты можешь дуться на меня сколько угодно. Можешь даже поколотить. Потом. Когда твой гость уберётся восвояси.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Иннокентий Ильич Мещеряков. Вопреки всему, что рассказывала о нём Ольга, злополучному соседу Волынских на вид было не больше сорока, и был он хорош собой. Хорош той особенной красотой, которая требует тщательного ухода и немалых средств. Полноватый, но не рыхлый. Гладко выбритое лицо с тонкими, породистыми чертами, холёные руки, длинные пальцы, украшенные массивными перстнями. Слишком массивными, чтобы быть простыми украшениями. Одет непрошеный гость тоже был безупречно: тёмно-синий сюртук тонкого сукна, шёлковый галстук, белоснежная сорочка с высоким воротником. От него пахло дорогим табаком и лавандовой водой.

Маленькие, тёмные, глубоко и узко посаженные глазки смотрели цепко, оценивающе, и Воля мгновенно поняла: перед ней не просто богатый сосед, а опасный, умный хищник, привыкший всегда получать то, что хочет.

— Перстни, — мысленно произнесла Ольга. Воля чувствовала, как она напряжена. — Это обереги. Посмотри, сколько их.

— Он тебя что, боится? — искренне удивилась Воля, совершенно бесцеремонно разглядывая гостя. — Он сам разве не маг?

— Очень слабый воздушник. Потому и вбил себе в голову, что я — прекрасная для него партия. Старый род, сильная кровь. Дети могут быть одарёнными.

— А могут не быть?

— В принципе, не могут. Ты же не думаешь, что я выйду замуж за этого мерзкого старикашку? Посмотри на него и ответь, за что вообще можно любить мужчин? Да я такое даже терпеть рядом с собой никогда не смогу.

Воля мысленно хмыкнула, но ответить не успела.

Мещеряков, замерший было на пороге при виде растрёпанной девицы с топором в руке, быстро оправился от удивления.

— Княгиня! — начал он с лёгким поклоном и опасливо покосился на топор.

— Иннокентий Ильич, — произнесла Воля голосом Ольги — но на полтона ниже, чем обычно. — Какая неожиданность. Прошу прощения за мой вид: вы застали меня за хозяйскими делами.

Она демонстративно медленно опустила топор и прислонила его к стене у двери — так, чтобы он оставался на виду.

— Я… э… добрый день, княгиня, — Мещеряков поправил сюртук и снова натянул на лицо приличествующую улыбку. — Признаться, я не ожидал такого… тёплого приёма.

— А я не ожидала гостей, — холодно ответила Воля. — Что вам угодно?

— Быть может, вы позволите мне войти? — он бросил выразительный взгляд на сарай. — Разговор у меня строго конфиденциальный.

— Ну раз так… проходите.

Она отступила в сторону, пропуская его в сарай. Мещеряков, поколебавшись, шагнул внутрь.

— Княгиня, — начал он, поворачиваясь к Ольге, — я пришёл, потому что беспокоюсь о вас. До меня дошли слухи, что вы живёте в… стеснённых обстоятельствах.

— Слухи? — Ольга вскинула бровь. — От кого же?

— Люди говорят, — он неопределённо повёл рукой. — И я решил лично убедиться, что вы ни в чём не нуждаетесь.

— Как видите, не нуждаюсь.

Мещеряков обвёл взглядом сарай. Его губы дрогнули в снисходительной улыбке.