Наследница пустоты (СИ) - Кроноцкая Нани - Страница 2

Приказчик замер. Кривая улыбка сошла окончательно, сменившись испуганно-злобной гримасой.

— Чего мелешь, княгиня? С дубу рухнула?

Не сводя с него немигающего взгляда, она сделала шаг вперёд, и кончик кочерги впился в брюхо приказчика. Он крупно дёрнулся, но какая-то сила не отпускала. Остро запахло грозой. Борис дрогнул ноздрями, принюхался и, вдохнув, поперхнулся. Глаза его на мгновение расширились, в них мелькнул дикий ужас.

— Прорастёт до самых кишок, — отчеканила девушка ледяным тоном, не отводя кочерги. — Выбросит ветки, листочками зашелестит. Рыжими, ржавыми… — И добавила, чуть склонив голову набок: — И как быстро ты сдохнешь, Борис?

Борис побледнел и стремительно сдулся, как проколотый бурдюк. Хромко хрюкнул, шарахнулся назад, споткнулся о порог и едва не упал, комично взмахнув руками.

Вот она, магия слова.

— Бешеная! — прохрипел он, пятясь на крошечное крылечко. — Точно бешеная! Да я ж…

— Что — ты? — она шагнула вперёд, не опуская кочерги, и он снова отшатнулся, скатился с крыльца уже в сад, в буйное майское его цветение. — Передай Иннокентию Ильичу моё нижайшее почтение и отказ. А если он ещё раз пришлёт ко мне своих псов, я забуду о гордости и приму свои меры.

Борис, пятясь, зацепился сапогом за корень и грузно шлёпнулся в траву. Вскочил, выплюнул:— Драть тебя надо, княгиня Волынская! — и, не разбирая дороги, бросился прочь.

Княгиня же смотрела ему вслед, пока дверь сама собой не закрылась, и тогда медленно осела на пол. Подтянула колени к груди, обхватила их руками и разрыдалась. Слёзы текли по щекам, смывая следы чужой силы, чужой воли. Кочерга выпала из ослабевших пальцев.

— Ну-ну, будет, — раздался в голове знакомый голос. — Чего ревёшь, козочка? Не съел же тебя серый волк.

— Я не могу, — всхлипнула она, уткнувшись лицом в колени. — Не могу так. Это не я. Я не такая…

— Звать-то тебя как?

— Ольга Владимировна Волынская.

— Меня тоже так звали когда-то, представь себе, тёзка.

— Не хочу тебя знать.

— Как-нибудь переживу, — вздохнула внутренняя Ольга. — Смирись, я у тебя теперь есть. Тут ничего уже не поделать.

— Уходи-и-и, — Ольга опять громко всхлипнула, пряча в ладонях лицо.

— Прав Борис. Драть тебя надо, козочка.

— Я не козочка, я княгиня!

— Вспоминай об этом почаще. Ты и правда не козочка. Ты овца. Сопли вытерла быстро и на ноги встала. Кочергу свою к печке поставь и пошла умываться. Живо! С опухшей моськой отсюда даже не думай выходить. Ты — молодая княгиня Волынская, а не деревенская дурочка. Всё поняла? Выполнять!

Ольга всхлипнула последний раз, вытерла лицо тыльной стороной ладони и, пошатываясь, поднялась на ноги. Подошла к ведру, зачерпнула ладонями ледяную воду и плеснула в лицо. Из дрожащего отражения на неё глянуло заплаканное и опухшее, но странным образом изменившееся лицо: упрямо поджатые губы, строгий взгляд, хмуро сведённые брови.

— Вот так-то лучше, — одобрительно произнёс голос внутренней Ольги. — А теперь ты поешь и расскажешь мне всё. Будем думать. И не вздумай наврать. Поверь мне, наш голубь вернётся уже очень скоро, нужно будет придумать оружие посерьёзнее кочерги.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

¹ Сигил — магический знак или печать, используемая в ритуалах.

Глава 2

Пустота

«Повязав старую суку, не жди здорового приплода: ощенится тяжело, молока даст мало. Всё, что есть в ней, уйдёт в последний помёт, и сгорит она потом быстро».

— Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Княгиня сидела за столом и сосредоточенно грызла пшеничные сухари.

Неокрашенная столешница, жестяная кружка с кипятком, горсть чёрствых корок на чистой тряпице. Каждый сухарь она аккуратно подхватывала тонкими пальцами, макала в кипяток, терпеливо ждала, пока размокнет, отправляла в рот и медленно пережёвывала. Взгляд направлен в никуда.

Внутренняя Ольга терпеливо молчала, милостиво позволяя доесть. И только когда последний сухарь исчез, а княгиня стряхнула с тряпицы в ладонь последние крошки, голос зазвучал снова.

— Ну, рассказывай, козочка. Как так всё сложилось?

Ольга вздрогнула и сжала в ладонях горячую кружку.

— Ты сначала о себе расскажи, — произнесла она вслух, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо. — Кто ты?

Пауза длилась долго. Настолько, что она даже успела испугаться: вдруг ушла? вдруг оставила? Та, кто успела её защитить. Не хотелось бы этого.

— Я старше тебя лет на… намного. И я умерла.

Ольга вздрогнула и замерла. Ещё совсем недавно смерть её совершенно не пугала. Вчера. Ну подумаешь, умерла. Люди все это делают, правда? А сейчас почему-то вдруг всё изменилось, и молодая княгиня неожиданно поняла, как ей хочется жить. Вставать каждое утро с кровати, идти босиком по траве, вдыхать запахи вечноцветущего острова полной грудью, петь песни… и грызть сухари. Так мало и так много одновременно.

— Ты… дух?

— Я? Понятия не имею. Может, и дух. Но если ты думаешь меня как-то изгнать, скажу сразу: не дам. И живи теперь с этим.

Она замолчала, а молодая княгиня сидела, слепо глядя в мутное стекло единственного оконца, и переваривала услышанное.

— Вообще-то я по первому образованию провизор. Потом как-то так получилось, что стала кинологом.

— Кем?

— Долгие годы держала большой питомник. Без ложной скромности скажу — знаменитый питомник. Разводила собак. Так что я тебе пригожусь, не сомневайся. Всё остальное уже совершенно не важно. Поверь.

Собаки.

Княгиня выдохнула. Не просто какой-то там дух, а бридер. Если, конечно, не врёт. Или просто усталая женщина, которая умерла там, у себя, и зачем-то попала сюда.

— А я просто девица, — произнесла она снова вслух и голос её неожиданно дрогнул. Подселенка понятливо хмыкнула, но промолчала. — Родители умерли три года назад. Сразу оба, от снежной горячки. Столичный наш дом быстро продали за долги, и мы с братом уехали сюда, в Киммерию. Остров Пантика, — место, с которого началась история возрождения Волынских. Гарик был почему-то уверен, что сможет найти здесь сокровища… — она горько усмехнулась. — Руин здесь полно, это правда. Но ничего мы, конечно же, не нашли. — Сморщившись, отхлебнула из кружки. — Гарик уехал потом. А я осталась. Здесь же собаки. Меня уговаривал бросить всё и… до сих пор уговаривает. Содержание своё шлёт каждый месяц, я на него и живу. Он умный, смелый, очень талантливый маг, а я… — Она замолчала, разглядывая дно кружки. — Я вот. Пустышка. Ещё и заболела. Едва не померла. Сегодня в первый раз встала.

— И ешь голые сухари, запивая водой.

— Ничего больше нет.

— Разберёмся.

Княгиня вскинула голову:

— Ты так спокойно говоришь…

— А мне-то чего волноваться? — хмыкнула внутренняя Ольга. — Кстати, думаю, что к тебе меня подселили специально. Я кое-что слышала краем сознания. Пытались так вылечить, укрепив дух. А вышло… что вышло.

Выдержав долгую паузу, она снова продолжила, уже презадумчивым тоном:

— Волынские… расскажи мне о вас. Интересно, насколько пересекаются… А, всё равно ты не поймёшь. Излагай всё, что знаешь.

Княгиня кивнула и вдруг осознала, что кивает она пустоте.

— Наш род — старшая ветвь дома Волынских, давшая некогда клятву не претендовать на престол. Императорский дом — наши дальние родственники.

— Ого, даже так? Лысые ежики, как интересно.

— Да, — прошептала княгиня.

Внутренняя Ольга ей весело хмыкнула:

— Прикольно. Сама того не зная, я точно попала в цель.

— При… что?

— Когда этому… Борису… сказала, что забуду о гордости, — подселенка вдруг фыркнула. — И приму свои меры. Очень надеюсь, что он верно понял меня. Так, как нужно.