Тени Наследия (СИ) - Земцова Валерия - Страница 12

Документ. Банальный, почти бессмысленный отчёт. Подпись: Элеонора Ван дер Линден. Дата — за день до её смерти. Я помнила его. Мы читали его раньше. И всё же... Он был другим. Текст чуть... смещён. Почерк — знакомый, но чернила свежие. Бумага теплее, чем остальные. Ключ в кармане вибрировал.

— Нашла, — прошептала я.

Вдруг лампа за моей спиной погасла. Затем — вторая. Лера, уткнувшаяся в папку, не заметила сразу.

И тут я поняла: мы не одни.

— Здравствуй, Алиса, — раздалось из темноты.

Голос. Тихий. Плавный. Словно шёлковая ткань, медленно рвущаяся о гвоздь.

Из тени шагнул Кассиан. Он выглядел так, будто сошёл с фотографии начала века, но с лёгким налётом модерна. Высокий, в плаще, лицо — красивое, но странное, неестественно симметричное, будто природа отточила его слишком старательно. Глаза — светлые, пристальные, как скальпель под светом лампы.

— Ты нашла дверь, — сказал он. — Даже раньше, чем я ожидал.

— Ты следил за нами?

— Я — наблюдаю. С нашей прошлой встречи, прошло не так уж и много времени. Мы не сидим на месте. Как и ты. Только ты смотришь внутрь. А я — в сеть. Во взаимосвязи. Мы не так уж и разные, Алиса.

— Я не устраиваю экспериментов с жизнями людей, — холодно ответила я. — Не убиваю. Не лгу.

Он чуть склонил голову, будто учитель, выслушивающий ученика.

— Ты видишь мир через эмоции. Но иногда нужно увидеть структуру. Ты — носитель эха. А значит, проводник. Не зря Элеонора вела тебя именно сюда. Она тоже была Ткачихой. И она знала, что приближается волна.

— Какая волна?

— Переплетение. Грядущая точка схода времён. Их много. Но некоторые… слишком опасны, чтобы остаться без контроля. Мы хотим не изменить прошлое — скорректировать его. Переосмыслить. Как редактор — рукопись. Разве ты не хочешь вернуть свою мать?

Его голос стал мягче. Почти тёплым.

Я почувствовала, как Лера напряглась рядом. Она уже стояла. Без слов, но готовая вмешаться, если нужно.

— Ты лжёшь, — сказала я. — Ты уже пробовал. Ты втянул Элеонору. И ты уничтожил её.

— Нет. Она сама сделала выбор. Как и ты сейчас.

Он медленно вытащил из внутреннего кармана чёрный кулон, знакомый по описаниям. Не Ключ. Но его брат-близнец. Резонирующий.

— Если ты хочешь правду — иди дальше. Но не притворяйся, что можешь просто наблюдать. Ты уже участник, Алиса. Ты центр этой линии.

Он положил кулон на край стола.

— Подумай. Я вернусь, когда ты будешь готова.

Он ушёл, так же тихо, как появился. Свет вернулся. Бумаги на столе не шелохнулись. Только Ключ — дрожал, как животное перед бурей.

— Он похож на ведущего из старого научпопа, — пробормотала Лера. — «И сейчас мы увидим, как прошлое, настоящее и твоя личная жизнь идут по наклонной, дорогие зрители».

Я сидела, глядя на кулон. Он ничем не отличался от других артефактов. Но воздух вокруг него дрожал. И Ключ у меня в кармане гудел, будто узнал брата. Время начинало сходиться. Линии — сворачиваться в спираль.

Я подняла глаза на Леру.

— Пора идти в самое начало. В дом Элеоноры. Там, где всё началось.

Она кивнула.

— И на всякий случай... берём уточку. Мало ли.

Пушкинская, 15 встретила нас привычным, но настороженным молчанием. Дом, как старый сыщик на пенсии, знал, когда к нему идут с вопросами, и не особенно этому радовался. Фасад по-прежнему был облупленным, балконы — кривыми, как судьбы жильцов, а окна — слегка прищуренными, будто следили. А может, и правда следили.

У подъезда, как всегда, дежурили они — местные боги мелкого хаоса, аристократы постсоветского двора, бездомные джентльмены с багажом житейской философии и алюминиевых банок. Словно специально ждали. На лавке сидел Профессор — в расстегнутом пальто, с палкой, обмотанной изолентой, и томиком “Слово и Дело” (возможно, найденным, возможно — священным). Рядом с ним, с видом сломанного Д’Артаньяна, курил Капитан: в кожаной куртке времён Югославии и с непокорной челкой, обгоревшей у костра. Между ними, как символ равновесия, стоял металлический тазик, в котором с философским видом отражалось весеннее небо и два пустых пивных стакана.

Лера только сделала шаг — и тут же была осмотрена с ног до головы, с тем самым выражением, каким охрана Третьяковки изучает подвыпившего посетителя у иконы.

— А-а, знакомые лица! — протянул Профессор, скривив рот в ироничной ухмылке. — Опять, небось, за металлом пришли?

— Или стеклотару закапывать в саду, — подал голос Капитан, бросив взгляд на Лерину сумку. — Там, кстати, уже всё закопано. Под самогонку.

— Вы вообще кто будете? Инвентаризаторы реальности? Или романсы по вечерам записывать?

Глава 16. План «Блеск, Булочка и Абсолютный Хаос»

Дыра в пространстве посреди нашей гостиной — та самая, оставленная Хроняшиком после его героической атаки на уточку-шпиона — теперь была аккуратно заложена. Найденный на балконе ящик с ненужными книжками ("Секреты маркетинга 2004", "100 рецептов из капусты" и "Космос, секс и самосознание") мы дружно уложили поверх гудящей слабости в ткани реальности, а сверху накинули ковёр. Бабушкин, с бахромой. Такой, на котором обычно бьют коврики весной и пьют чай с вареньем.

— Всё, — Лера оглядела получившуюся конструкцию с выражением архитектора, гордящегося своими инженерными изысками. — Итак сойдёт.

Хроняшик сидел поодаль, на своей подушке, и делал вид, что спит. На самом деле он косился на ковёр с выражением "если это вы называете изоляцией — я за вас не в ответе".

— Мы его не берём, — твёрдо сказала я. — На этот раз нет.

— Он же маленький, — пискнула Лера.

— Он маленький, но пробивает реальность головой. Нам в подвал к Люциану. Не хватало, чтобы он по пути открыл туннель в Альфа Центавру.

Хроняшик вздохнул, закатил глаза и повернулся задом. Обиделся. Но тихо. Уже прогресс. Мы ещё раз осмотрели квартиру. Амулет остался в закрытом ящике письменного стола, завёрнутый в три слоя фольги, коробку из-под печенья и самодельную надпись "НЕ ТРОГАТЬ, ОПАСНО. МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ ОТКРЫТИЕ ВРАТ".

— Всё, — сказала я. — Пошли.

— В подвал к загадочному господину в винтажном костюме, с возможным наличием зеркала-артефакта и философией из разряда "ничего не меняй, пока не сгорит дом", — подвела итог Лера. — Отлично. В смысле — почему бы и нет. Я, конечно, мечтала провести субботу в спа, но кто я такая, чтобы спорить с судьбой?

— Лера…

— Шучу. У меня даже маска для лица не закончилась, а вот нормальные ответы — да. Так что идём. Если мы и найдем хоть что-то об этом источнике правды, то только там. В Архиве. У Петровича.

— И, главное, без ковров-самолётов.

— …пока, — пробормотала она. — Но всё ещё не исключаю. У него явно есть складной вариант.

На улице пахло пылью, раскалённым асфальтом и началом чего-то странного. Мы шли молча. Впереди нас ждал подвал. Зеркало. И Люциан. На этот раз — без защит, без амулетов, без шпица. Только мы. И Ключ, пульсирующий в кармане с тревожным, нетерпеливым жаром.

Подвал Люциана пах, как обычно, – смесью старой бумаги, сырости, дорогого коньяка (который антиквар приберегал для себя) и чем-то неуловимо... звериным. Воздух был густым, пыльным, режущим горло. Мы прокрались сюда через старый, давно забытый ход в фундаменте, отмеченный на одной из поздних карт Элеоноры. Ключ в моем кармане тихо гудел, как раздраженная пчела – он явно не одобрял это место.

Цель висела в центре подвала под холщовым покрывалом на массивной дубовой треноге: Зеркало. То самое, через которое Люциан когда-то чуть не затянул меня в свою коллекцию "живых экспонатов". Оно было нам нужно. Отчаянно. Согласно обрывкам из архива Элеоноры, оно могло быть не просто ловушкой, а... ключом к пониманию того, куда вела та самая Дверь, которую она едва не открыла.

Лера, закутанная в черную толстовку с капюшоном (ее версия "шпионского костюма"), жестом показала: "Там. Тише." Мы крались между гор старых книг, покрытых паутиной сундуков и витрин с мутным стеклом, за которым мерцали непонятные артефакты. Тень Люциана мелькнула в дверном проеме наверху – он был в своей конторе, что-то бормотал. Идеальный момент.