Тени Наследия (СИ) - Земцова Валерия - Страница 1

Тени Наследия

Глава 1. Эхо, Чернила и Холод

Когда я была маленькая, очень любила "хранить воспоминания" о поездках и об экскурсиях. Для этого в отдельную папочку складывала билетики из музеев, театров, куда ходили, и буклетики.

Однажды, приехав с очередной экскурсии в другой город, не смогла найти свою заветную папочку. На что мама с гордостью сообщила, что провела уборку и выкинула весь "хлам".

Тогда понимание в семье совсем закончилось. Раньше я была лапочкой-дочкой, были идеальные отношения. Всё изменилось за год. Все наконец-то поняли, что я училась на гуманитарном направлении в школе не просто так, теперь учусь на искусствоведа. Пошла на работу в музей.

Являюсь хранителем истории всех веток семьи с середины 17-го века. Хорошо владею историей, а уж в части истории семьи знаю по имени всех прямых предков, их работы, переезды, передвижения, радости, потери. Ухаживаю за фамильными склепами, участвую в мероприятиях музеев, где помнят и ценят моих предков.

Вот и сейчас, по сути своей я занималась небольшой инвентаризацией, а точнее мини уборкой. Пыль, кругом была пыль. Логично было предположить что она тут как вечный жилец среди стеллажей. Ее тонкие частицы кружились в воздухе, прежде чем осесть на стопки папок. Смотрелось это как некое таинство, при слабом свете от единственной тусклой лампочки под потолком, которого едва хватало на освещение моего заваленного инвентарными книгами рабочего стола.

Неловко чихнула, поправила очки, которые вечно сползали на кончик носа, и снова уперлась взглядом в строки: "Фонд 457. Личные дела сотрудников завоза 1985-1990 гг. Коробка №12. Содержание: 15 дел, 3 приказа об увольнении..." в основном - нудятина, но были и интересные моменты.

Вообще работа младшего научного сотрудника в Областном Краеведческом Музее имени кого-то-там-очень-важного редко баловала интересными находками. Чаще всего это был вот этот подвал. Конкретно - хранилище фонда недавней истории.

Когда мне было шесть лет, я впервые побывала в русском музее. И меня, как ребёнка, впечатлила картина «Гибель Помпеи». Я стояла перед этой огромной картиной, рассматривала её. Мне было интересно и страшно одновременно. После она мне снилась каждую ночь. Меня бросало в жар. Спала со светом, бегала к родителям в кровать. Эти люди, полные страха, преследовали меня. Я выросла, но до сих пор боюсь эту прекрасную картину.

Но все же интерес к истории перевешивал все остальное. Да и я привыкла к этому царству полумрака, для меня это было убежищем. Вечная сырость (отопление, казалось, с батареями тоже тут были антиквариатом), запах старой бумаги, дешевого переплетного клея и чего-то неуловимо затхлого. Здесь, под землей, за толстыми стенами бывшего купеческого особняка, а ныне – музейного здания, гул большого города (пусть и провинциального) приглушался. Здесь было тихо и можно даже сказать уютно. Никого лишнего и постороннего, что меня вполне устраивало.

Вот я вроде бы человек образованный, интересующийся, много читаю, театры, музеи, все дела. Но блеснуть в разговоре эрудицией, в нужное время вспомнив подходящий факт, типа: "Ах, да-да-да, это как в том рассказе Чехова..." – этого я не умею. Куда девается вся полученная информация? Не мозг, а чёрная дыра какая-то. Поэтому я немного завидую тем, кто может быть интересным собеседником, умело используя имеющиеся знания. Сама в большинстве случаев отмалчиваюсь. Поэтому работа с архивами - идеальнейший вариант для меня.

Но в тишине побыть не всегда удается. Чаще всего идет работа в зале, так как работников экскурсоводов мало - приходится выручать. Это с одной стороны и бесит, и крик души. Музей работает ежедневно с 9 до 21, кроме понедельника, а с 31.12 по 10.01 вообще без выходных. Но посетители с завидным постоянством приходят в 20:30 – 20:45, а когда смотрители просят в 21:00 пройти в ближайший выход, потому что музей закрывается, ругаются. Недавно пожаловались, что их попросили, не успели всё посмотреть. После мы работаем до последнего посетителя.

— Фух, последняя коробка осталась, — выдохнула я и потянулась, чтобы сдвинуть стопку подшивок местной газеты "Наш Край" за 70-е годы.

Передо мной лежал редкостный шедевр - «Портрет неизвестной». Это ранее неизвестная копия с картины неизвестного художника, сделанная неизвестно кем, неизвестно когда, и неизвестно как попавшая в наш музей.

Пальцы скользнули по шероховатой обложке одной из них. Что это? Мурашки? Отчетливо почувствовала легкий холодок, пробежавший по спине. Раздражение в перемешку с усталостью. Будто кто-то, умирая от нетерпения - злился на передовицу, нервно листая газету. Никаких фото, громких и кричащих заголовков - лишь смутное ощущение провала, эмоций всплеск и облом. Вот как только так. Я поморщившись, вздрогнула и отдернула руку.

Эхо. Так я называла для себя весь этот процесс. Гамма чувств и эмоций доставшихся по наследству от прошлых владельцев или просто людей, прикасавшихся к вещам.

Так я называла эти непрошеные моменты, или мурашки по всему телу. Гамма эмоций и чувств от прошлых владельцев или просто людей прикасавшихся к вещам. Радость, гнев, страх, тоска – все это могло вспыхнуть в моем сознании от любого неосторожного прикосновения, как статический разряд.

Этот... дар? Неудобство, или все же проклятие? – сопровождал меня с самого детства. Старая кукла бабушки – теплая энергия домашней нежности и любви, а папины наручные часы – острый укол тревоги и волнений. А вот поручень в маршрутке на прошлой неделе...

Сжала веки, успокоилась. Сейчас главное не поддаваться панике, отогнала эту неприятную вспышку. Научилась же с этим жить уже. Даже для таких моментов специально купила себе перчатки, старалась особо не касаться вещей в общественном транспорте и магазинах. Обходила стороной и блошинки, благо их у нас в городе не так уж и много.

Поэтому я и любила архив музея - идеальное для меня место, большинство бумаг здесь были достаточно старыми, их "эхо" стерлось, притупилось, стало почти безопасным для меня. Почти.

Глава 2. Дождь, Розовые Леггинсы и тени за дверью

Дождь барабанил по подоконнику моей каморки в этой бесконечной коммуналке. Бывшее общежитие так и не избавилось от духа тесноты, временщины и вынужденного соседства. Узкий, вечно сумрачный коридор, похожий на туннель, тянулся через всю квартиру. Стены, когда-то выкрашенные в грязно-желтый, хранили шрамы перегородок и чужих жизней. Воздух – вечный коктейль из старого линолеума, щей с общей кухни и сырости. Общий туалет и кухня – эпицентры вечных войн – маячили где-то там, в концах этого царства. Скрип дверей, кашель соседа, бормотание телевизора за стеной – мой постоянный, унылый саундтрек.

Я сидела на узкой кровати, служившей и диваном, кутаясь в старый плед. Передо мной на потертом столе, заваленном книгами и бумагами, лежал открытый дневник Элеоноры. Слова расплывались от усталости и этого гнетущего чувства безысходности.

Ключ... ключ... но от чего? – прошептала я, сжимая в ладони холодный металлический предмет. Он был старинным, с причудливым узором на головке, таким чужим в этом мире покосившихся дверей и обшарпанных стен.

Внезапно мою дверь с грохотом распахнуло, впустив порыв влажного ветра и... бурю в ярко-розовых леггинсах и растянутой полосатой пижаме с кошками.

– Алиска! Солнышко! Я принесла пиццу! С двойным сыром, твоей любимой! И... ой! – Громкий треск раздался, когда огромная сумка, набитая чем-то мягким и пахнущим лавандой, зацепила вазу на тумбочке. Ваза качнулась, но, слава богу, устояла. – Фух, пронесло! Опять эти приключения на мою пятую точку! Хроняшик дома, в одного орал как резаный, пока я выбегала – представляешь, боевая машина-то скучает! Таксист чуть не въехал в фонарный столб, потому что я заметила милейшего бездомного щенка! Хотела прихватить, да вспомнила, что мой личный монстр-пожиратель корма и так требует золотого трона. Потом кофемашина в салоне взбунтовалась и устроила потоп латте... Мои новые леггинсы – ну ты видишь – теперь в фирменных пятнах «капучино-брызг». В общем, день выдался!