Замошье (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 6

— Выбрала, выбрала… — пробормотала Дуня, занятая совсем иными мыслями. — Мне бы прежний нос вернуть! Не к бабке же идти на поклон?

— К Кульке? Да ни за что! Кукиш ей вместо поклону! — Мышуха скрутила лапками дулю и слетела на стол, прямо на кипу разрозненных листочков. — Читать разумеешь? Здеся рецепты от всякого. И про нос точно найдешь!

— Найти-то, может, и найдет… — Марыська задумчиво подергала себя за косичку. — А где травки брать станет для зелья? В подпол бы слазать. Там поискать. Да только боязно. Наткнуться можно всяко на кого.

— В подполе кто-то живет? — Дуня испуганно скосила глаза на крышку плотно утопленной в пол ляды.

— Не. Жить не живут. Заходют только. Как Хозяйки не стало. Так и стали ходить.

— Кто заходит?

— Да всякие. Не к ночи будут помянуты. Домового бы нам. Он на них управу сразу найдёт. И кикиморку до кучи. Кикиморки хозяйственные.

— И где его взять? Домового? У Пипилюнчика в решете?

— Приманить его нужно. И закляткой к дому привязать.

— Опять заклятка! — досадливо поморщилась Дуня.

— Ага. Заклятка ведьме первая помощница.

— Ведьме? Хочешь сказать. Что я… я тоже ведьма??

— Пока нет. — успокоила Марыська. — Но обязательно ею станешь!

Вот уж нет! Чтобы я да ведьма… чтобы бородавки и нос крючком? — захлебнулся ужасом внутренний голос, заставив козу весело фыркнуть.

— Положим, нос у тебя сейчас шишкой. Тоже никакой красоты!

— Ты читаешь мысли!

— Читаю. — смиренно призналась Марыська. — В Замошье этим многие балуются.

— Почему не предупредила меня! Те двое тоже так могут?

— Бабка Куля — однозначно. Про её внучку точно не скажу. Но могла уже научиться.

— Эта девица ее внучка-а-а… — протянула Дуня.

— И внучка. И кандидатка в новые хозяйки. Вредная девка. Нам таких не надобно.

— Не надобно… — согласила от стола Мышуха. — Да только кто нас спросит.

— А чего спрашивать, если у нас свой кандидат нашёлся! Мы себе Хозяйку выбрали!

— Только ваша Хозяйка ничего не умеет. — со вздохом Дуня посмотрела в окошко. Снег перестал сыпать, и к стеклу лепилась темнота.

— Научишься. Сказала уже об том. И траву найдем. И зелье сварим. И обряд проведем. И нос вернем.

— И сделаем, чтобы никто не мог прочитать мои мысли?

— Сделаем. Заслон на них выставим. Вот домового приманим…

— Есть охота. — перебила Марыську Мышуха. — Хоть бы сухарика какого погрызть.

— Мне тоже есть хочется, — виновато подхватила Дуня. — И пить хочется. Извини.

— Да чего ж извиняться-то. Обычное дело. — Марыська протопотала за печку, пошуршала там чем-то, побрякала и сунулась задом обратно, волоча в зубах старенький тулупчик.

— Вот. Набрось на себя. Все ж таки снег был. Мороз.

— Зачем? — Дуня с опаской обошла тулупчик, словно он был неизвестным науке существом.

— В гости тебя сведу. Поесть и правда нужно. Без сил ты ведьминскую науку не одолеешь.

— В какие гости? У меня же носа нет! — знакомиться с местными не входило в ближайшие Дунины планы.

— Давай, набрасывай. Сведу к кому надо. Не боись.

Фонарей в Замошье не было. Только взблескивали слабым пламенем свечи на окошках. По успевшему стаять снегу Марыська потрусила вдоль улочки. Вздохнув, Дуня побрела за ней.

В голове крутились невеселые мысли.

Желудок требовательно урчал.

Устроившаяся на плече Мышуха внимательно смотрела по сторонам, бормотала какую-то непонятную присказку про «тени и плетени», пробрасывала понемногу что-то похожее на пшено.

— Пшено и есть, — ответила она на Дунин немой вопрос. — Плесневелое правда. Но под заклятку сойдёть. Будет лежать, за нами не пропускать. Ночью-то каких только тварей здесь не шастаеть.

Глава 4

Девица, в гости к которой отвела Дуню Марыська, была её второй конкуренткой.

Выглядела она настоящей русской красавицей, какими раньше их изображали на полотнах художники. Фигуристая, белокожая, румяная, кареглазая, с длинной пшеничного цвета косой и сияющей улыбкой. Бархатный ободок надо лбом походил на кокошник. Льняное платье было изукрашено вышивкой, гармонирующей по цвету с красными теплыми носками на ногах. Двигалась дева неторопливо, разговаривала певуче, немного растягивая гласные, и не заметно для себя Дуня расслабилась и даже перестала стыдиться своего пострадавшего носа.

Аглая — так звали красавицу — сразу пригласила Дуню к столу, налила крепкого душистого чая, пододвинула тарелку с румяным, теплым еще пирогом, выставила вазочку с печеньем и сушками. Дуня едва сдержалась, чтобы разом не отмахнуть от пирога половину и, аккуратно отколупнув ложкой кусочек, медленно, с наслаждением прожевала. Тесто у пирога было сладкое, сдобное, начинка — её любимая: яблоки в карамели слегка кислили на языке, корицы и ванили было добавлено в меру. Дуня так увлеклась пирогом, что не сразу расслышала обращенный к ней вопрос Аглаи про домового.

— Кто у тебя в домовых? — Аглая подлила чая и повторила вопрос.

— Домового у меня еще нет. — честно ответила Дуня, не обратив внимание на тихое предупреждающее покашливание Марыськи.

— Вот и хорошо, — Аглая улыбнулась и подперла подбородок пухлой рукой в ямочках. — Я тебе сама его подберу. Так будет надежнее.

— А разве так можно? — Дуня поискала глазами козу, но Марыськи с Мышухой нигде не было видно. Только снова негромко взмекнуло откуда-то, будто призывая Дуню быть настороже.

— Ты и дом себе неудачный выбрала, — вздохнула Аглая. — И фамильяра бестолкового. А про помощницу лучше умолчу.

— Фамильяра?.. — Дуня не сразу сообразила, что речь идёт о Марыське. — Кстати, где он… она?

— Как где? — в свою очередь удивилась Аглая. — На улице обе тебя дожидают. И коза. И мышь.

— Почему на улице?

— Ну не в дом же их пускать? Много чести для прислуги. Кстати, как тебе у меня? Нравится?

Слегка обескураженная заявлением про слуг Дуня обвела глазами густо заставленную комнату и поморщилась от пестроты и тесноты. Здесь было слишком много всего — и мебели, и побрякушек-статуэток, и накидочек-ковриков, и зеркал, и лубочных картинок на стенах, и расписных аляпистых сервизов.

— Все от прежней хозяйки осталось? — у Дуни зарябило в глазах от такого великолепия.

— Если бы. От прежней только коробка и была. С тетрадью да кой-чем еще. Все остальное я сама!

— Но откуда? — воодушевилась Дуня. — Ты смогла вернуться назад? В наш мир?!

— Чего я там забыла. — отмахнулась Аглая. — Подучилась, постаралсь да и наколдовала себе прекрасную жизнь здесь.

— Ты всё это наколдовала?

— Ну да. Моя работа. Пирог да чаи с конфетами откуда, думаешь, взялись?

— Тоже от колдовства? — Дуня только теперь вспомнила, что говорила ей чуть раньше Марыська. Ну, точно — в Замошье таким не разжиться!

— Без колдовства мы бы сейчас зубами щелкали. — кивнула Аглая. — Я потом и тебе подскажу, что да как делать нужно. Как Хозяйкой полноправной над всем стану, так сразу и подскажу. Скоро уже. Вместе мы с тобой горы свернем. Станешь мне верной пособницей. Ох, и заживем, Дунь! Вся власть и сила будут в наших руках. — Аглая поджала губы и искоса взглянула на Дуню. — Правда же, здорово звучит?

— Не знаю… — пожала плечами Дуня. — Никогда не мечтала о власти.

— Это очень вдохновляюще! Поверь! Заживем, Дунь! Ты только пообещай мне кое-что. Пустячок. Хорошо?

— Что пообещать? — не поняла Дуня.

— Да, пустяк, говорю же. Пообещай, что… не будешь мне мешать.

— Стоп. — Дуня отставила чашку и полезла из-за стола. — В смысле — не буду мешать? Ты хочешь, чтобы я не претендовала на… ммм… на… — она запнулась, подыскивая нужное слово, — не претендовала на… должность Хозяйки?

— Ну да. Ты правильно поняла. Зачем тебе эта маята? Я уже многое освоила. А тебе все в новинку. Да и не справишься. Это уже понятно, — Аглая красноречиво скосила глаза на многострадальный Дунин нос-шишку.

— Вот если не справлюсь, тогда и поговорим, — уязвленная таким заявлением, Дуня подошла к стене, сделав вид, что заинтересовалась картинками. На каждой была запечатлена одна и таже модель — женщина в старинном русском наряде — то за столом. то возле печки, то в пол-оборота к зрителю за прялкой, то рядом с почтительно склонившимися людьми.