Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю - Страница 94

— Но ты её заметила?

— Конечно. Не думаю, что Кнут был злым человеком. Он просто сломался.

— Ты и это увидела?

— Как я уже говорила тебе, Харри...

— Всё дело в глазах.

— Всё дело в глазах.

— Мм. А в глазах остальных из той кинокомпании Грипа и Вама ты видела что-то надломленное?

— О да. Тима Каландера я никогда не видела, а вот Роберт Брандт был совсем сломлен. — Харри кивнул и посмотрел на зимний день за морозными узорами на стекле.

— Я размышлял обо всех совпадениях в этом деле, — сказал он. — Например, о том, что твой муж покончил с собой в ту же ночь, когда убили Фелицию. Но ведь вы с ним на самом деле не имели никакого отношения к этому делу, ты была просто одной из, наверное, сотни людей в этом городе, работавших с кем-то со съемочной площадки. Нет, самым большим совпадением было то, что Роберт Брандт хотел снять документальный фильм о следователе убойного отдела, который как раз шел по следу убийцы, собиравшегося лишить жизни самого Роберта Брандта.

— Ты веришь в судьбу?

— Нет, но я всё больше верю в совпадения. В то, что они абсолютно случайны. И что большинство вещей, в которых мы усматриваем закономерность, на самом деле — обычный хаос, в котором мы отчаянно пытаемся навести порядок. — Харри погладил Джеронимо по спине.

Они выпили ещё чаю.

— Ты переживаешь? — спросила она.

— Por supuesto. — Харри посмотрел на Джеронимо, а пес посмотрел на него. — У меня легкая фобия лифтов, а у Джеронимо бедра не приспособлены для лестницы в семнадцать этажей. Придется много таскать его на руках.

Ламай покачала головой. — С этим ты справишься. Я скорее о том, что читала про предстоящий суд. Тебе ведь грозит тюрьма.

— Да, есть такая вероятность. — Харри посмотрел в окно на солнечный день, первый в новом году, когда мороз ослаб до однозначных чисел. — И на этот случай я хотел попросить тебя об одной услуге.

— Я так и думала, — серьезно улыбнулась Ламай. — Хочешь спросить, не могла бы я забрать Джеронимо?

— Сможешь? — переспросил он. — Конечно, заберу, когда понадобится, — ответила она. — Это меньшее, чем я могу отблагодарить.

— Спасибо, Ламай. И спасибо за чай.

Они вышли в прихожую, Джеронимо бодро затрусил следом.

— Мы с сестрой, кстати, собираемся открыть ресторан, — сказала Ламай, пока Харри застегивал пальто.

— Да ну?

— Он небольшой, но мы уже подписали договор аренды и переманили отличного повара.

— Тайская кухня?

— Да.

— Отлично. Моя любимая.

— Вот и хорошо, потому что я как раз хотела сказать: ты сможешь есть там бесплатно в любое время.

— Спасибо, Ламай, но раздавать бесплатные обеды на старте — плохая бизнес-идея. Я буду платить.

— О, мы можем себе это позволить. Знаешь, Датчанин и женщина с татуировкой, когда приходили сюда, сказали, что прощают Биргеру долг. Не находишь это... весьма неожиданным, Харри?

— Да, это неожиданно.

Ламай уперла руку в бок и выжидающе посмотрела на Харри: — Они сказали, что не знали о моей дружбе с «Корпс», и извинились. Я потом проверила: «Корпс» — это банда байкеров. Ты случайно ничего о них не знаешь?

Харри выпятил нижнюю губу и покачал головой. — Что-то не припоминаю.

Ламай улыбнулась. — Да, я так и думала. «Как бы там ни было», как любил говорить Биргер. Значит, страховка останется у меня, и я смогу вложить деньги в ресторан.

— Повезло, — сказал Харри. — Вот всё и устроилось.

Ламай обхватила руку Харри своими ладонями и сжала её: — Да, — сказала она. — И правда, повезло.

Катрине стояла у открытой двери и прислушивалась к шагам на скрипучей деревянной лестнице. «Удивительно тяжелые для Олега», — подумала она, гадая, что ему понадобилось такое, о чем нельзя было сказать по телефону или на работе. Он просто позвонил в домофон без предупреждения. Когда он показался на последнем пролете, она действительно увидела человека, раздавленного тяжелой ношей.

— Надеюсь, я не помешал укладывать малого, — сказал он, стаскивая грязные ботинки в прихожей.

— Нет. Герту разрешили сходить на вечернюю прогулку с новой собакой Харри.

— А Харри здесь?

— Он ужинал с нами. По полу сквозит, так что надень их.

Олег удивленно посмотрел на тапочки, на которые она указала. Обулся. Похоже, они были ему слегка велики.

Катрине прошла вперед на кухню, и они сели за стол.

— Чай или кофе?

Он покачал головой, и она села напротив. Стала ждать, не спрашивая о цели его визита.

Он потер ладони, словно они замерзли, но Катрине сомневалась, что дело в холоде.

— Я мог бы поговорить об этом в управлении, — начал он. — Но мне хотелось, чтобы всё было максимально неофициально и... ну, приватно. Для нас обоих. Чтобы это осталось только между нами. Насчет Тима Каландера и тех шести выстрелов...

Катрине страшилась продолжения. Страшилась дилеммы, которая, как она чувствовала, неотвратимо надвигалась.

— Стрелял я, а не Харри.

Катрине сделала глубокий вдох, пытаясь переварить услышанное. Что, как ни странно, оказалось не так уж трудно. Не то чтобы она подозревала Олега. Но какая-то часть её души, видимо, допускала подобное, так что полной неожиданностью это известие для неё не стало.

— Но мы не станем менять свои показания для СЕФО, — сказал он. — Мы продолжим утверждать, что стрелял Харри. Если хочешь знать, почему мы позволяем Харри взять вину на себя вместо меня, то ответ прост: из соображений заботы обо всех, кто нас окружает. Моя нечистая совесть тоже входит в это уравнение. Харри называет это простым утилитаризмом.

Катрине кивнула, узнавая прямолинейную жизненную философию Харри о минимизации общего объема страданий.

— Полагаю, ты понимаешь, в какое положение ставишь меня этим признанием, Олег?

— Понимаю, — сказал он. — Но если ты решишь дать этому делу ход, я буду отрицать, что этот разговор вообще когда-либо состоялся.

— Тогда зачем мы сейчас говорим об этом?

— Потому что я не могу вынести мысли, что никто об этом так и не узнает. Не могу вынести, что с Харри — вдобавок к наказанию — собственное начальство будет обращаться как с убийцей, если он потом вернется на службу. Не могу вынести, что меня однажды повысят так, словно ничего не произошло.

— Понимаю. — Она опустила взгляд на стол. — Я догадываюсь, что ты всё хорошо обдумал, прежде чем прийти, но не уверена, что уважаю твое решение рассказать об этом мне.

— Почему?

— Потому что неверный супруг или супруга должны иметь мужество нести наказание в одиночку, живя со своей нечистой совестью, и позволить обманутой половине пребывать в блаженном неведении.

Катрине заметила перемену на лице Олега — словно до него медленно доходил смысл её слов. Но она не была уверена, понял ли он логику её рассуждений.

— Как бы то ни было, — сказала она, поглаживая ладонью маленькую вышитую салфетку, доставшуюся от свекрови. — Тебе не о чем беспокоиться. Ни о том, что я дам делу ход, ни о том, что Харри накажут.

— Что ты имеешь в виду?

— С СЕФО только что связался Кнут Грип. Он меняет свои показания. Говорит, что солгал, так как хотел наказать полицейского, застрелившего его брата. Теперь он утверждает, что Тим Каландер совершенно не разбирался в оружии и был убежден, что револьвер заряжен боевыми. Тим явно намеревался открыть огонь — сначала в Грипа, а затем, когда Холе крикнул: «Полиция! Брось оружие!» — в полицейских. Грип уверяет, что с того ракурса, откуда он видел брата, тот целился прямо в Холе и продолжал это делать даже после того, как первые пули прошли мимо или лишь ранили его. Оружие выпало из рук Тима Каландера только тогда, когда последний выстрел попал ему в шею. Короче говоря, при таких раскладах СЕФО полностью оправдает Харри, и обвинения предъявлены не будут.

Олег изумленно уставился на неё.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— «Бежит лисица по льду...»[77] — прошептал он.