Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю - Страница 84

Тот дернулся, пытаясь высвободиться, но Черно перехватил его крепче. И на этот раз Полковник покорно побрел за ним сквозь глубокие сугробы к дому.

В «Шрёдере» дело шло к закрытию.

Харри закрыл глаза и прислушался к гулу голосов вокруг. Этот шум убаюкивал, навевая сладкую дремоту, словно плеск волн и ритмичный стук весел в дедовских руках, когда сам он, десятилетний мальчишка, лежал на носу лодки в пору бесконечных летних каникул в Ромсдалене. Затем стук весел смолк, и он знал: если открыть глаза, он увидит, как дед делает очередной глоток из фляжки, которую прихватил тайком от бабушки. И он знал, что если откроет глаза прямо сейчас, то увидит перед собой на столе стакан с виски.

В «Шрёдере» пили в основном пиво. Сам он пиво не любил, никогда не любил, но пил его, когда не было крепкого алкоголя или когда хотелось лишь слегка захмелеть. Что случалось крайне редко.

Прозрачный алкоголь пришелся ему по вкусу с первого же дня, к темному пришлось немного привыкать, пока в итоге он не остановил свой выбор на виски «Джим Бим» как на своем излюбленном яде. Он не знал, что именно пил дед, хотя однажды и попробовал его пойло. В тот день дед попросил его сбегать в лавку за табаком для себя и леденцами для внука, велев забрать бумажник из клетчатой шерстяной куртки, висевшей в сенях. Там, во внутреннем кармане, Харри наткнулся на фляжку и отпил крошечный глоток.

Он тогда даже не раскашлялся, только подумал, что на вкус это как бензин. «Сладкое жжение», как называл его Эйстейн. Возможно, то был соседский самогон, разбавленный яблочным соком из их собственного сада, — Харри так никогда и не спросил. Миновало много лет, прежде чем он снова прикоснулся к спиртному, но не предчувствовал ли он все уже тогда? Не зародилось ли в нем то смутное, платоническое влечение? Он провел слишком много терапевтических бесед со своим другом и психологом Столе Эуне о своей зависимости, чтобы надеяться когда-нибудь получить однозначный ответ. Было ли это потребностью заглушить боль после болезни и смерти матери?

Или отчаянием от того, что его склонная к депрессиям юношеская любовь покончила с собой? Или же он попросту имел генетическую предрасположенность к запойному пьянству?

— Привет.

Харри открыл глаза и поднял голову. Перед ним стоял Олег.

— Эйстейн сказал, что я найду тебя здесь. Как дела?

— По шкале от девяти до десяти...

— Девять, — закончил за него Олег дежурный ответ Харри и кивнул на стакан. — И насколько ты пьян? — Харри пожал плечами: — Недостаточно.

Олег выдвинул стул и сел: «И как долго ты собираешься пить на этот раз?»

— Ну... Других планов у меня на ближайшее время все равно нет, так что...

— Мама как-то рассказывала, что до встречи с ней ты уходил в запой после каждого раскрытого дела. И мог пить неделю, а то и дольше.

— Так она и говорила.

— Да. — Олег кивнул на «Джим Бим»: — Почему стакан стоит нетронутым? — Харри пожал плечами: — Потому что я боюсь.

— Чего?

Харри мотнул головой в сторону туалетов: «Меня уже дважды вырвало. И это при том, что я ещё ни капли в рот не взял».

— Значит, он давно тут стоит?

— С самого моего прихода. Кажется, мой организм пытается мне что-то сказать. — Олег медленно кивнул: — Я пришел сказать, что поговорил с Хельгой.

— Вот как?

— Она мне все рассказала.

— М-м. Мне стоит бояться ещё сильнее?

— То, что на видео... я знаю, ты сделал это ради... — Олег поморщился. — Если не ради меня, то ради нашей семьи.

Харри не ответил.

— Я просто хотел попросить прощения. И... — Олег осекся, его голос внезапно дрогнул. Он провел рукой по глазам, судорожно сглотнул и продолжил: — Я самый большой придурок на свете. Ты, может, второй после меня, но тут я тебя точно обставил. Я не знаю, смогу ли простить самого себя. Но мне важно знать: сможешь ли ты?

Харри протянул руку через стол и накрыл ладонь Олега своей: «Вопрос в другом, Олег: есть ли в мире хоть что-то, что ты мог бы сделать и за что я не простил бы тебя?» — Он криво усмехнулся, почувствовав, как натянулся шрам на щеке: «Ты мой мальчик, а тут всё как с выпивкой или влюбленностью. Здравого смысла в этом нет».

Он пожал руку Олега.

Кадык Олега дернулся, он ответил крепким рукопожатием.

— А как же Хельга? — спросил Харри. — Она сможет простить?

Олег кивнул: «Мы очень долго разговаривали. Такого долгого разговора у нас не было уже бог знает сколько времени».

— Ты все рассказал?

— Да, без лишних анатомических подробностей. Оказывается, пару лет назад у неё тоже была короткая...

— Мне необязательно это знать, Олег.

Олег улыбнулся: «Конечно, я и забыл, что ты совсем как Хельга: меньше знаешь — крепче спишь».

— Именно так. Твоя мать была такой же. Разум — раб сердца. Так что если хочешь дать разуму волю, кое-что от сердца лучше утаить.

— Наверное, это правда. — Олег оглядел зал. За некоторыми столами в одиночестве выпивали мужчины.

— Скажи мне. Тебе бывает иногда одиноко?

— Нет, — ответил Харри.

— Нет?

— Мне одиноко всегда.

— Всегда?

— Это нормально, в одиночку я функционирую лучше всего. Когда я с кем-то сближаюсь, в первую очередь страдает тот, кто рядом. Я из тех парней, которых не стоит пытаться затащить к себе в лодку — я её просто переверну. Мой совет: позволяй таким, как я, спокойно плыть к горизонту.

— Слишком сентиментально?

— Чересчур сентиментально. — Они улыбнулись друг другу.

— Мама этому совету не последовала.

— Да. Она затащила меня в свою лодку. Она была единственной, с кем я действительно совпадал. Но не думаю, что встречу кого-то ещё. Так что если тебе так повезло с Хельгой...

— Мне действительно повезло, — сказал Олег. — То, что у нас есть с Хельгой, с детьми и вообще, это практически идеал. — Он потёр шею: — Но во мне живет эта чертовщина по отцовской линии.

— Стоит чему-то стать идеальным, как тебе непременно нужно это разрушить?

— Да. Что-то в этом роде.

— Харри Холе?

Они подняли глаза на подвыпившего мужчину, который покачивался перед ними с глупой ухмылкой. Тот ткнул большим пальцем себе за спину.

— Мы там за столом спорим, не согласишься ли ты подойти и сделать селфи? С нас пиво.

— Пошли, — сказал Харри, поднялся и подхватил куртку со спинки стула.

— Ну сейчас парни порадуются, — пробормотал мужчина, направляясь впереди него к своему столику. Но вдруг заметил, что его собутыльники смотрят мимо него с кислыми лицами. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается входная дверь.

— Меня вызвали в СЕФО, — сообщил Олег, ежась в пальто от холода, пока они с Харри переходили Уллеволсвейен.

— Просто придерживайся нашей версии, — ответил Харри. — Если спросят о деталях, которые мы не обговаривали, говори, что не помнишь. В подобных ситуациях провалы в памяти — обычное дело.

— Но мы не договорились, что говорить про твой сломанный нос.

— А тебе и не нужно ничего говорить, ты ведь ничего не видел. По нашей версии, я поскользнулся на снегу и рухнул носом вперед прямо на пистолет, который перед этим у тебя отобрал. Это идеально согласуется и с отпечатком тела, и со следами крови на снегу, и с кровью на оружии.

Некоторое время они шли молча.

— Харри, я...

— Я знаю. Но все это не ради тебя. Слышишь? Это ради Хельги и детей. Только пообещай, что в следующий раз ограничишься двумя выстрелами, если первый попадет в шею, хорошо? Кстати, чертовски метко ты влепил первым выстрелом. Часто бывал на стрельбище в последнее время?

Олег промолчал.

Харри приобнял его за плечо: «Как насчет серии из десяти по мишени С25[73]? Кто больше выбьет».

Олег попытался пожать плечами, зажатый в крепких тисках отчима.

— Так да или нет? — спросил Харри.

Олег криво усмехнулся: «Если проигравший угощает флеск-ог-дуппе[74] в „Шрёдере“».