Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю - Страница 72

— Исчез бесследно. Никаких следов, ни физических, ни электронных. Мы нашли его машину, она была припаркована чуть дальше по Блиндернвейен. Насколько нам известно, он может быть уже за границей.

— Или на дне фьорда, или в петле на конце веревки.

— Думаешь?

— Нет. С чем Герт любит кофе?

— Ха-ха. Буду через двадцать минут.

— Пахнет пятлицей, — сказал Герт, стоя перед проигрывателем виниловых пластинок и оглядывая квартиру.

— Пятницей?

— Мама убилает по пятлицам.

— Мм. — Харри протянул Герту стакан воды и огляделся по сторонам. В квартире не просто приятно пахло чистотой — обстановка была аккуратной и минималистичной. Все было организовано с педантичной точностью. Кресло и диван отличного качества, купленные на распродаже «Армии спасения». От части книг он избавился, но те, что оставил, стояли в книжном шкафу строго по алфавиту. То же самое, разумеется, и с виниловыми пластинками. Он также обзавелся подержанной аудиосистемой Linn Classik для компакт-дисков, которые начал покупать после того, как Эйстейн поставил ему песню Люсинды Уильямс «Bus To Baton Rouge» («Автобус до Батон-Руж») и доказал, что по качеству звука CD превосходит и винил, и стриминг.

— Я тоже люблю лисовать, — сказал Герт. Он уселся на диван, заболтал ногами и показал на журнальный столик, где лежала раскрытая записная книжка со страницей, испещренной короткими карандашными штрихами, сгруппированными по пять штук.

— Держи, — сказал Харри и протянул ему карандаш.

Герт тут же принялся увлеченно калякать на чистой правой странице блокнота.

Харри посмотрел на левую страницу и на последний штрих, который поставил вчера вечером перед сном.

Он не считал, сколько дней оставался трезвым с момента последнего срыва, но дела шли на лад. Скоро придет время покупать новый блокнот. А заодно, пожалуй, альбом для рисования и цветные карандаши.

— Это для тебя, — сказал Герт с явной гордостью и положил карандаш.

— Спасибо, — сказал Харри, рассматривая шедевр. Угадать, что там изображено, было решительно невозможно, поэтому он не стал даже пытаться, а просто сказал, что получилось красиво.

— Очень класиво, — поправил его Герт и склонил голову набок. — Можешь повесить на холодильник. Поиглаем в «мой колаблик наглужен»?

— В машине, — сказал Харри и погладил его по волосам. — Идем.

Национальная библиотека располагалась на краю площади Солли-пласс[68], где когда-то находилась пара баров, в которых Харри ошивался в молодости. Теперь её окружали роскошный отель, эксклюзивный ресторан азиатской кухни фьюжн и кокаиновый ночной клуб для молодых наследников и инфлюенсеров.

Для жителей Осло библиотека во многих отношениях оставалась секретным оазисом тишины и первоисточников. Сюда Харри впервые привела Ракель, и он подолгу сидел в читальном зале, слушая старые послевоенные записи государственного радио NRK с выступлениями Торлейва Х. Бьёргума, панка от хардангерской скрипки.

Харри переговорил с одной из сотрудниц библиотеки. Она выделила ему место у терминала в пока ещё полупустом читальном зале и показала, как воспроизводить фильмы из базы данных. Библиотекарь объяснила, что в базе содержится практически все, что когда-либо производилось норвежским кино для публичного показа, включая материалы, которые больше нигде не найти, и поинтересовалась, что именно он ищет.

— Сначала Антона Вама, — сказал он.

— Тогда лучше искать просто по фамилии Вам, — сказала она, нажимая на клавиши. — В небольших, старых и незавершенных проектах часто встречаются опечатки, которые мы не имеем возможности исправлять при переносе в базу данных. Так что поиск лучше задавать шире.

На экране появился список кинопроектов в хронологическом порядке, по большей части это были рекламные ролики. Первым полнометражным игровым фильмом оказался проект более чем двадцатилетней давности под названием «Окончательный монтаж» с пометкой «НЕ ЗАВЕРШЕН». Под именами режиссеров К. Каландера и Х. Боэнга в качестве оператора значился Вам... без имени. В графе сценаристов рядом с Каландером числился Бранд — без буквы «т» на конце.

Антон Вам был указан под полным именем как режиссер фильма «Проповедник», работа над которым началась в том же году.

— Могу я посмотреть остальных участников съемочной группы «Проповедника»?

— Вот здесь, — сказала библиотекарь и кликнула на значок в виде старой кинокамеры в верхней части экрана. Открылось меню, где она выбрала вкладку «авторы, съемочная группа и актеры».

Появился длинный список имен, и Харри пробежал по нему глазами.

Титры выглядели как краткое содержание кровавого начала нового года в Осло. Антон Вам — автор идеи и режиссер, Роберт Брандт — автор сценария, Фелиция Хени — исполнительница одной из главных ролей. Продюсером выступал Джон Дейл. Мелким шрифтом в разделе костюмов и грима значилась даже Ламай Неслунн. Из других имен, которые узнал Харри, там были Кристиан Боэнг в роли капеллана Скуле, Клаус Исаксен по прозвищу Черно в качестве оператора и Нильс Халмгрен, Полковник, как художник по свету.

Харри ввел в поиск «Каландер» и обнаружил десятиминутную короткометражку под названием «Лето», которую Вам снял вместе с Каландером за год до «Проповедника». Он надел лежавшие возле терминала наушники и нажал на воспроизведение.

Фильм оказался не то чтобы очень хорошим, но и не плохим. Однако через десять минут Харри понял, что Вам был прав и почему Фелиции Хени пророчили будущее кинозвезды. Дело было не в том, что она играла так уж убедительно. Вернее, как раз наоборот: убеждало именно то, что её игра оставалась совершенно незаметной. Она просто позволяла своему неуловимому присутствию наполнять все, что она делала, думала и говорила. Сказать, что он не мог оторвать от неё глаз, было бы преувеличением, но в ней чувствовалась тихая, почти робкая уверенность в себе. В каждой сцене с её участием сквозило обещание: ей суждено стать настоящей звездой.

Когда Харри подходил к Полицейскому управлению, он заметил черный внедорожник, припаркованный с нарушением правил прямо у главного входа. Один человек сидел внутри, другой стоял рядом. Оба были одеты в черные куртки, сочетавшие в себе официальный и практичный стиль. Мужчины даже не скрывали наушников скрытой связи.

Поднимаясь по узкой, обычно безлюдной лестнице на шестой этаж, Харри услышал рокот глубокого голоса, за которым последовало эхо смеха Хильде Витт.

Обойдя пролет двумя этажами выше, он увидел Микаэля Белльмана, который стоял, облокотившись на перила. Витт находилась на ступеньку выше него. На лице Белльмана сияла широкая улыбка. Он напоминал Джорджа Клуни — из тех мужчин, кому природа изначально щедро отсыпала красоты, но кто с годами становится только привлекательнее.

— Харри! Ты, я гляжу, по-прежнему предпочитаешь лестницу.

— Министр юстиции, как видно, тоже.

— На этой работе мне нужна любая физическая нагрузка, какую только можно получить, — Белльман отстранился от перил и слегка потянул за рукава пиджака от «Бриони». Этот классический жест был хорошо знаком Харри по коллегам Ракель из адвокатской конторы и обеспеченным соседям в Хольменколлене, но никак не ассоциировался с восточной окраиной Осло, где выросли они с Белльманом. В прессе уже не раз подмечали, что выбор одежды и часов Микаэля Белльмана едва ли демонстрирует солидарность с рядовыми членами Рабочей партии. На это Белльман отвечал, что это лишь дань уважения к должности и министерству, которое ему доверили возглавить.

— Мы тут с Витт как раз обсуждали это ужасное дело, — сказал Белльман.

— Да, я слышал ваш смех.

Белльман одарил Харри жизнерадостной улыбкой, которая, как тот предположил, была лишь остатком улыбки, адресованной Хильде Витт. — Ах, Харри, Харри. Отлично выглядишь.

— А ты, Белльман, врешь так же складно, как и всегда.

Белльман громко рассмеялся. — Знаешь что, Харри? Теперь, когда ты снова в строю, это дело беспокоит меня гораздо меньше.