Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю - Страница 42

— Что-то ещё пропало? — спросила Сири Хеймен.

— Нет.

— Произошел взлом, и украли только камеру?

— Да, но это была единственная вещь во всем доме, представлявшая особую ценность.

— Что мы знаем об этом парне? — спросил Малик Хан.

— Судимостей нет, — сказал Харри. — Говорит, всю жизнь занимается кино. С продюсированием завязал довольно рано — дело не приносило дохода. Стал консультантом в государственных кинофондах, которые распределяют субсидии.

— То есть солидный чиновник?

— Ну, он скорее производит впечатление эксцентричного творческого человека.

— Его тоже... отвергли? — выкрикнул Скарре, рассмеявшись и оглядевшись по сторонам, но никакой ответной реакции не добился.

— Если он решал, кому выделять деньги на фильмы, то отвергал как раз он сам, — заметила Сири.

— Что планируешь делать с ним дальше? — спросила Катрине.

— Ну, — сказал Харри. — Если кража и была инсценировкой, то спланировали её отлично. Будь я на месте Хёугена, я бы не стал использовать для убийств камеру, которую так легко опознать и отследить до меня, даже если подать заявление о её краже заранее.

— Значит, ты считаешь, что устанавливать слежку за Хёугеном не нужно?

Харри пожал плечами: — Мы даже не знаем наверняка, использовалась ли именно его камера, её могли привезти из-за границы. Проверим его телефон. Электронную почту. Если ничего подозрительного не всплывет, я считаю, нам стоит направить ресурсы на другие направления. Я попросил Хёугена составить список всех, кто знал о наличии у него этой камеры. Он обещал попробовать, но добавил, что под это описание подходит почти каждый, с кем он когда-либо пересекался в киноиндустрии, плюс ещё целая куча людей.

— Хорошо, спасибо, — сказала Катрине. — Что насчет версии с шестнадцатимиллиметровой пленкой, Малик?

— В кинолабораториях Осло уже несколько недель ничего не проявляли, по их словам. Мы сотрудничаем с Европолом, они проверяют лаборатории в Праге, Будапеште, Риге, Таллине и других городах, где работают с шестнадцатимиллиметровой пленкой. Туда могли отправить пленку самолетом из Осло, проявить, отсканировать и вернуть копию по сети в течение суток — то есть до того, как видео появилось в интернете. Но пока пусто. Мы сообщаем лабораториям, какое содержание нас интересует, но они утверждают, что не просматривают материалы клиентов при проявке. В любом случае, подобные лаборатории — это глубокий андеграунд, со многими мы не можем связаться, а некоторые просто наотрез отказываются называть имена клиентов. Но мы не теряем бодрости духа.

— Ладно, — сказала Катрине. — Переходим к следующему пункту. Сообщения от граждан. Вульф?

Вульф неохотно поднялся, издав глубокий вздох:

— Если в общем — их до хрена, но это новый мировой рекорд по уровню чуши. Вот те, которые нам действительно придется проверить...

Уходя с совещания полчаса спустя, Харри подошел к Хильде Витт.

— Насколько я понимаю, ты остаешься с нами, — сказал он.

— Да. Мне даже выделили стол где-то здесь.

— Мм. В таком случае, может, съездишь со мной на место убийства Вама?

— Потому что тебе нужен психолог или водитель?

Харри криво усмехнулся: — Пожалуй, и то, и другое.

За покрытыми инеем стеклами машины казалось, будто Бог выдохнул на город морозный пар и заставил его застыть, отчего все вокруг двигалось немного медленнее: люди на тротуарах, машины, трамваи и даже сигналы светофоров.

Витт и Харри проехали мимо наркомана, который словно намертво застыл, подавшись вперед всем телом и выставив подбородок, в совершенно невозможной с точки зрения равновесия позе.

— Наш отвергнутый школьный стрелок, — заговорил Харри, когда они проезжали под мостом Ватерланд, где на балках тесно прижимались друг к другу нахохлившиеся голуби. — Каков его мотив?

— А ты как думаешь?

— Месть и слава? Хотя не обязательно именно в таком порядке.

— Видеозаписи действительно указывают на жажду славы. Но большинство массовых убийц в первую очередь движимы общим чувством ярости, так что я бы поставила месть на первое место.

— Обычно они заранее публикуют предупреждения. Разве это не крик о помощи?

Витт покачала головой: — Я знаю, что многие исследователи утверждают подобное, и согласна, что массовым убийцей движут ненависть к себе и отчаяние. Но мне кажется, они уже потеряли всякую надежду на помощь, они ищут не её. Насилие для них — это форма саморазрушения, внутренний восторг от созерцания того, как страдает и гибнет то, что ты ненавидишь, включая тебя самого.

— Мм, — Харри посмотрел в зеркало заднего вида на город, постепенно остававшийся позади.

— Разве ты сам иногда не испытываешь подобного? — спросила она, притормаживая на красный свет.

— Ненависть к себе? — он криво усмехнулся. — И довольно часто.

— Ого. Запишись ко мне на прием по этому поводу. Но я имела в виду скорее восторг от разрушения. То, как это может приносить... освобождение. Словно бьешь тарелки об стену. Особенно когда эти тарелки чужие.

— Звучит так, будто ты знаешь об этом не понаслышке.

Она быстро покосилась на Харри.

— Насчет битья чужой посуды, — добавил он.

— В каком-то смысле. Я писала докторскую диссертацию о тех, кто бьет посуду.

— Вот как?

— Об истерическом расстройстве личности. ИРЛ часто идет рука об руку с нарциссизмом. Люди с таким расстройством склонны к манипуляциям, постоянно ищут внимания и одобрения и легко вступают в неуместные отношения, которые имеют... — Она повернулась к нему и улыбнулась. — ...сексуальный подтекст.

— Тебя это привлекает?

— Тебя ведь тоже, правда? — Её улыбка стала шире. Харри промолчал.

— Диссертация, по сути, была написана о моей матери. Она была классическим примером этого расстройства. Очень умная, красивая художница и настоящая королева драмы. Она носила яркие вызывающие наряды и спала со всеми, кто оказывал ей хоть какое-то сопротивление или мог спровоцировать скандал. Боже, как, должно быть, страдал мой отец, пока длился этот брак.

Она повернулась к нему.

— Как думаешь?

— Мм. Я ничего такого не замечал, когда мы с ним работали вместе.

— Да, вы с ним во многом похожи. Все держите в себе. Он терпел ради меня и моей младшей сестры, как сам потом рассказывал.

— Потом?

— Когда мама встретила его, ей казалось романтичным, что он детектив убойного отдела. Но постепенно круг её общения сузился до богемы, и она начала стыдиться того, что он полицейский. Мало того что это было невыносимо мещански, так он ещё и сидел на скромном жалованье оперативника. А запросы у неё были солидные, картины же особых денег не приносили. Во всяком случае, на её алкогольные аппетиты не хватало. Она просто спустила все наши семейные деньги на выпивку. В итоге ушел именно отец, и опять-таки ради нашего с сестрой блага. Мы выросли с ним. С мамой виделись лишь изредка, когда она более-менее держала себя в руках. Позже она то и дело ложилась в психиатрические клиники. Думаю, окончательно её подкосило то, что отец женился во второй раз. Мамы не стало четыре года назад, и знаешь что? Я до сих пор не оправилась от этой потери.

— Нет?

— Звучит, наверное, дико, но в детстве я боготворила её больше всего на свете. Она орала на нас с сестрой, крича, что мы испортили ей жизнь, перечеркнули её карьеру художницы и помешали сбежать с каким-нибудь сказочно богатым или гениальным мужчиной. Когда она заболела, она вовсю пользовалась нашей жалостью. Мы это понимали, но все равно любили её. Отца я тоже любила, но была готова на все, лишь бы услышать от мамы хоть пару слов одобрения. Разве не странно мы устроены?

— Устроены странно. У тебя зеленый свет.

— Спасибо, полезно знать. — Она посмотрела Харри в глаза, после чего снова перевела взгляд на дорогу и нажала на газ.

Харри откашлялся: — То есть твоя мать довольно часто меняла одни неподходящие отношения на другие?

— Она не успокаивалась, пока мужчина полностью не капитулировал и не отдавал ей ключи от своего дома — метафорически выражаясь. После этого человек с ИРЛ обычно теряет интерес и отправляется на поиски новой жертвы.