Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 71

— Мне нужно было его доверие. Если бы он узнал о вашем расследовании в доме и о смерти Терезы, то решил бы, что я тоже знала. Подумал бы, что я веду двойную игру. Отец всегда называл его слабым. Мне нужно было быть рядом и проследить, чтобы он довёл план до конца. Клянусь, я не хотела подвергать твою команду опасности.

— Полагаю, Патрик не знает, кто ты на самом деле?

Она покачала головой.

— И не узнает. Он считал Уиллоу Молли. Я не стала его разубеждать.

Я посмотрел на сапоги Ванессы, наклонил голову и разглядел лежавший за ними предмет.

— Расскажешь, кем была Молли? А ещё лучше... — Я указал на землю. — Покажи.

Она отступила в сторону и подняла чёрную спортивную сумку «Найк» с белой галочкой.

Протянула её мне. Другой рукой крепко держала красную сумочку.

Я поставил спортивную сумку на землю и раскрыл.

Внутри лежали телефон, ноутбук, блокнот и небольшая фотография в рамке. На снимке мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, седой, в элегантном костюме, держал на руках маленькую девочку.

— Крови в сумке нет. Головы там никогда не было. Молли отдала мне свои вещи на случай, если Патрик вернётся и начнёт переворачивать квартиру. Нужно было забрать и её саму.

— Думаю, она понимала риск, — сказал я.

— Здесь Молли с отцом. Молли — её настоящее имя. Но фамилия не Грин. Она Молли Черри. Это единственный снимок Молли с отцом Борисом, который много лет работал на Джулиана. Через неделю после съёмки Джулиан уволил Бориса. Патрик при этом присутствовал. Он рассказывал мне, как жестоко отец обошёлся с человеком. Патрик считал, что Джулиан уволил Бориса, чтобы преподать сыну урок жестокости и беспощадности в бизнесе. Через полгода Борис Черри прыгнул с крыши своего дома, и семья распалась. Мать Молли спилась и умерла ещё через три года. Детство Молли провела в приёмных семьях. Опекунов гораздо больше интересовал её трастовый фонд, чем горячий ужин для девочки или забота о ней. К совершеннолетию у неё не осталось ничего: ни денег, ни будущего, зато была запись о правонарушениях в подростковом возрасте и семья, которую она винила во всём. Она знала, что сын — самое важное в жизни Джулиана. Он хотел для Патрика политической власти. Молли решила подобраться к нему и найти компромат, который всё разрушит. А если не получится — рассказать прессе всю правду об их романе. Я не осуждаю её за попытку. Сама делала то же самое.

Грохот тяжёлого грузовика на мосту над нами заполнил паузу.

— Значит, теперь вы с Патриком в хороших отношениях?

— Можно и так сказать. Мы договорились разойтись. Расследование полиции против него по делу Молли ни к чему не приведёт. Нет связи между Патриком и малярами, недостаточно доказательств для обвинения и новых уже не появится.

— Браслет так и не нашли?

Она покачала головой.

— Я взяла его в ночь смерти Молли. Думала, однажды смогу использовать против Патрика как страховку, доказательство измены. А после его признания с помощью браслета добилась встречи с Джулианом, притворившись, будто шантажирую Патрика.

— А ожоги на твоих руках... Ты сама их сделала?

— У меня не было выбора. Я познакомилась с Патриком во время его первой предвыборной кампании. Работала в штабе, как Молли. Он тогда тоже был женат, хотя брак начал рушиться ещё до меня. Джефф Гилберт прекрасно ведёт кампании, но в людях разбирается плохо. Часто говорит, что сотрудники у него не лучшие, зато самые горячие. Глубокий вырез и улыбка в некоторых кругах политики открывают многие двери. Я смогла сблизиться с Патриком, как позднее Молли. Но слишком долго была наркоманкой. Я избавилась от зависимости, однако следы от уколов можно скрыть только одним способом.

— Ты опасный противник, Уиллоу. Я тоже неплохо чувствую ложь. Такая у меня работа. По-моему, сегодня ты сказала правду. Спасибо.

Я отвернулся, но чувствовал на себе её взгляд.

Остановился.

Позволил ей смотреть мне в спину. Не оборачивался.

— Пистолет в сумочке тебе не нужен, — сказал я. — Рад, что ты так и не воспользовалась им. Судя по твоему рассказу, Молли знала, чем рискует, и вступила в очень опасную игру. На твоём месте я бы начал новую жизнь. Погибло много людей — с этим тебе придётся жить. Джулиан Вандерпул угрожал моей дочери и попытался убить меня, поэтому задам лишь один вопрос: он был в сознании, когда загорелся?

Над головой крикнула птица. Река тихо плескалась о берег.

— Да.

Я кивнул.

— Удачи. Построй себе хорошую жизнь. Я забуду о тебе, Уиллоу. Советую и тебе забыть обо мне.

Я пошёл вдоль реки к машине. Через минуту обернулся.

Уиллоу исчезла.

— Собирай чемодан, Эдди. Утром летим в Рио, — сказал Гарри.

В офисе впервые за долгое время было тихо. Блок и Лейк отдыхали в приёмной вместе с Дениз. Гарри сидел за ноутбуком.

— Ты уже купил билеты?

— И не только. Нашёл отличный отель прямо у пляжа, неподалёку захудалый бар. Там есть бильярдные, казино и куча возможностей влипнуть в неприятности.

Открылась входная дверь.

На пороге стояла девочка с большим рюкзаком. Она опустила его на пол.

— Пап, можно я поживу у тебя? — спросила Эми.

После больницы я её не видел: Кристин не позволяла встречаться. Я писал Эми, чтобы убедиться, что она в порядке. Фотографии, на которых она лежала одурманенная возле отеля, быстро исчезли из интернета. Школьные пересуды тоже стихли.

Я раскрыл руки, и она бросилась в объятия.

— Гарри, может, отменишь мою бронь и возьмёшь ещё три билета? Пусть с тобой едут Лейк, Блок и Дениз. Чёрт, спроси и Реймонда, хочет ли он. За счёт фирмы. Вы все заслужили отпуск. А я останусь здесь.

Она уткнулась мне в грудь.

— Я скучала.

— Я тоже. Мама знает, что ты здесь?

— Нет. Я больше не могу там оставаться. Они запрещают мне с тобой видеться.

— Я ей позвоню и скажу. Она не обрадуется.

— Скажи, что я всего на несколько дней. Посмотрим, что она ответит.

Я крепко обнял дочь.

Сказал ей не волноваться. Что всё обязательно наладится.

Мне так хотелось в это верить.

Бывают тяжёлые времена. Жизнь порой беспощадна. Иногда кажется, что передышки не дождёшься.

Тогда я вспоминаю, сколько в мире хороших людей.

Однажды кто-то сказал фразу, и она осталась со мной. Не помню даже, кто.

В конце концов всё будет хорошо.

А если сейчас нехорошо — значит, это ещё не конец.