Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 6

Румянец Дженнаро начал бледнеть от страха. Он перелистнул дальше.

ПРИСЯЖНЫЕ НЕ ЛЮБЯТ СОВПАДЕНИЙ.

ПРИЛОЖЕНИЕ ПОЛИЦИИ НЕ РАБОТАЛО...

НАТЕЛЬНАЯ КАМЕРА БЫЛА ВЫКЛЮЧЕНА...

Следующая страница.

ИЗ БЛОКНОТА ВЫРВАН ЛИСТ?

Дженнаро перевернул ещё одну страницу.

СКАЖИ ШИЛТОНУ, ЧТО ПРИНЁС НЕ ТОТ БЛОКНОТ.

На следующей было написано:

СОГЛАСИСЬ НА МИРОВУЮ И ОСТАВЬ ЕГО СЕМЬЮ В ПОКОЕ.

ПОТОМ ПОЛУЧИШЬ БЛОКНОТ НАЗАД.

Он захлопнул блокнот и уставился на меня. Глаза едва не вылезли из большой круглой головы. Несколько мгновений Дженнаро потребовалось просто для того, чтобы снова начать соображать. Но решение он принял быстро.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — простите, кажется, я принёс не тот блокнот. Можно мне время, чтобы найти нужный?

Судья закатила глаза.

— Объявляю пятнадцатиминутный перерыв. Мистер Шилтон, к возвращению суда сообщите, сколько времени офицеру Дженнаро понадобится, чтобы принести подлинный блокнот. Часа должно хватить, но мне нужен точный срок.

Судья встала. Дженнаро почти бегом покинул свидетельскую трибуну и увёл Шилтона в угол зала. Они заговорили приглушённо и тревожно.

— Что происходит, Эдди? — спросил Эррол.

Шилтон стоял ко мне спиной, но по тому, как он опустил голову и как поникли его плечи, я понял всё, что требовалось.

— Похоже, справедливость торжествует, Эррол.

Дженнаро покачал головой. Страх сменился злостью: лицо налилось красным, будто у лобстера. Он вылетел из зала, не обращая внимания на оклики Шилтона.

Шилтон жестом позвал меня поговорить. Я сунул блокнот Дженнаро в карман пиджака и подошёл.

— Проблемы с вашим главным свидетелем?

— Послушай, мы подумали. Принимаем твоё предложение, Флинн. Двадцать пять тысяч, город не признаёт ответственность, соглашение закрытое.

— Я же предупреждал, что выиграю дело, не произнеся ни слова в суде? Вижу, с Дженнаро у вас проблемы. Город может не признавать ответственность, соглашение останется закрытым. Но я предлагал урегулировать дело за пятьдесят тысяч, Шилтон. Не за двадцать пять.

— Что? Не прошло и десяти минут с тех пор, как ты сказал, что согласен на двадцать пять!

— Тебе бы слух проверить. Я сказал «пятьдесят».

— Нет, не сказал.

— Ты записал моё предложение?

Теперь настала очередь Шилтона меняться в лице. Шея у него покраснела.

— Нет, — ответил он.

— Что ты мне сам говорил? Если не записал тогда же — значит, ничего не было? Пятьдесят. Соглашайся или отказывайся. И проследи, чтобы Дженнаро оставил Эррола и его семью в покое.

Шилтон уставился в пол. Ходов у него больше не осталось.

— Согласен. Господи, да ты не адвокат. Ты чёртов мошенник, Флинн.

— Хочешь верь, хочешь нет, а я принимаю это за комплимент.

Бабушка Эррола обняла меня так, что едва не переломала рёбра. Я не возражал: был занят тем, что смотрел, как Эррол и его жена мысленно считают деньги.

Иногда мне очень нравится эта работа.

Телефон завибрировал: напоминание о встрече в респектабельной юридической фирме на Уолл-стрит.

И тут мне почудилось, что день вот-вот стремительно покатится под откос.

Глава 2

Эдди

Юридическая фирма «Бьюкенен и Дафф» занимала три этажа небоскрёба на Уолл-стрит. Даже мальчишка, возившийся с ксероксом в подсобке, был одет лучше меня.

Я сидел один в переговорной, положив ладони на ореховый стол. Передо мной стояла стальная кружка с горячим кофе. Его налил из металлического кофейника помощник с золотыми «Ролексами» на запястье, а затем ушёл звать хозяев, с которыми мне предстояло встретиться. Крупнейшие юридические конторы города я видел и прежде. Несмотря на все их старания, ни впечатлить, ни запугать меня не удалось. Я умел выигрывать процессы и был чертовски хорош в своём деле. Просто мы с ними играли в разных лигах. Пожалуй, даже в разные игры. Этажом ниже у них располагалась нефтяная компания. Под моим офисом в Трайбеке работал тату-салон. На стене переговорной, кажется, висел Пикассо. У нас картин не было; повезло уже тем, что стены покрасили. Ближе всего к произведению искусства в моей фирме находилась гравюра в рамке: четыре бульдога играют в бильярд. Висела в кабинете Гарри Форда. Бывший судья, мой лучший друг и консультант фирмы, Гарри разбирался в праве лучше любого человека в этом здании. Только за его работу клиенты платили сто долларов в час. Тут, подозреваю, уборщик зарабатывал больше.

В общем, это был уже совсем не Канзас.

Дверь открылась, вошли двое мужчин.

Один — высокий, широкоплечий, в синем двубортном костюме в полоску, розовой рубашке и розовом галстуке. Густые рыжие кудри были зачёсаны назад с помощью геля, воска или моторного масла. Что бы это ни было, под потолочными светильниками шевелюра блестела. Мужчина протянул мне мясистую ладонь. Мы пожали руки.

— Рад знакомству, Эдди. Много о тебе слышал.

— Не всему верьте, — ответил я.

Он запрокинул крупную рыжую голову, и живот затрясся от смеха. Только тогда я как следует разглядел его спутника: маленького человечка почти в таком же костюме. Синяя полоска, белая рубашка и розовый галстук с узором, похожим на плитку. В отличие от большого приятеля он был худ и бледен. Лицо чем-то напоминало мышь: острый нос, крошечные глаза так глубоко посажены, будто боятся всего, что видят, бледные губы обнажают мелкие острые зубы. Я взглянул на его обувь и заметил каблуки со скрытыми вставками для роста.

— Я Рекс Бьюкенен, — представился большой. — А это Рональд Дафф.

Дафф шагнул вперёд и кивнул. Ни рукопожатия, ни приветствия.

Я кивнул в ответ.

— Присаживайся, — сказал Бьюкенен и опустился напротив. Дафф выдвинул кресло во главе стола, слева от меня. Тут я заметил, что сиденье у этого кресла на добрых тринадцать сантиметров толще обычного. Так Дафф мог смотреть почти в глаза более рослым собеседникам. Мелочь, но она многое объясняла. Кресло сделали специально для него. Сидеть на подушке он счёл бы унизительным, а создавать впечатление власти ему было слишком важно, чтобы рост всё портил.

— Спасибо, что приехал, Эдди. Как я объяснил по телефону, у нас есть очень дорогая нам клиентка, но сейчас мы не можем официально представлять её интересы. Хотим, чтобы ты подключился и помог. Скорее всего, от тебя потребуются только консультации и поддержка.

Адвокаты держатся за ценных клиентов, будто те сделаны из золота. Даже подумать о том, чтобы передать такого клиента другому юристу, их может заставить разве что профессиональная этика.

— Спасибо за звонок. Кто клиентка?

— Ванесса Вандерпул, — с выражением произнёс Бьюкенен, словно имя должно было что-то мне сказать.

Я кивнул и попытался вспомнить, кто она, чёрт возьми, такая. Имя прежде слышал или читал, но откуда — не сообразил.

— Простите, напомните мне...

— Она замужем за Патриком Вандерпулом. Сыном Джулиана, — объяснил Бьюкенен.

Имя Джулиана Вандерпула знали почти все. Газетчик, разбогатевший в семидесятых на торговле акциями. На вырученные деньги он скупил ещё больше газет, а в восьмидесятых основал собственную телесеть. Позже прибавились издательства и примерно тридцать радиостанций. Последние двадцать лет большую часть доходов ему приносил развлекательный «новостной» канал. Новостным он был лишь по названию: поддерживал тех политиков и те партии, которые устраивали Джулиана Вандерпула. Бьюкенен назвал его по имени — значит, они знакомы давно. На Джулиана подавали в суд, наверное, чаще, чем на кого-либо ещё на планете: главным образом из-за методов, которыми его газеты и телеканалы освещали жизнь знаменитостей и политиков. Журналистская этика в списке приоритетов не значилась. Но, несмотря на иски, разводы, слияния компаний, скандалы и конкуренцию соцсетей с новыми технологиями, Джулиан оставался одним из богатейших людей мира. А значит, обладал властью. Президенты к нему прислушивались. Технологические магнаты его побаивались. Однажды его империю унаследует Патрик.