Один из нас виновен (ЛП) - Кавана Стив - Страница 16

Печальная история. Ларкин стал наглядным примером того, что бывает с полицейскими, когда те крупно ошибаются.

Второго мужчину с фотографии Блок — одетого в чёрное, который передал Ларкину пакет, — я вообще не знал. Никогда прежде не видел. Но на копа он не походил.

Ножки металлического стула застонали под весом Ларкина. Странная получилась пара.

Что-то здесь было не так. И не потому, что рядом с Ларкиным Кэри выглядела как его обед.

Она начала с напоминания Ванессе о её правах, затем раскрыла лежавшую перед ней папку.

— Мы поговорили с людьми из предвыборной команды вашего мужа, — сказала Кэри. — С руководителем кампании Джеффом Гилбертом и остальными сотрудниками, включая Хайди Суонсон. Две недели назад, когда вас допрашивали, вы сообщили полиции, что почти не знали погибшую Молли Грин и едва с ней разговаривали. Ещё сказали, что не знаете никого, кто мог бы желать ей зла. Хотите изменить что-нибудь в своих ответах?

Я внимательно наблюдал за Ванессой. Она выслушала вопрос, не изменившись в лице. Ни удивления, ни испуга. Сидела прямо, скрестив ноги, с ровной спиной и расслабленными руками на коленях. Лицо пустое. Словно она чего-то ждала.

Губы её приоткрылись. Я подался вперёд и поставил локоть на стол, просто напоминая о своём присутствии. А заодно, надеюсь, и о необходимости держать рот на замке.

Ванесса промолчала. Только смотрела на Кэри.

— Не разговариваете? Умно. Но поздновато. Мистер Флинн должен был быть рядом с вами две недели назад. Выяснилось, что сотрудники вашего мужа помнят всё иначе. По их словам, вы были близки с Молли, часто разговаривали с ней наедине. Скажите, чем она вас так разозлила?

Ванесса снова ничего не сказала. Это труднее, чем кажется. Сидеть и слушать, как полиция обвиняет тебя в ужасном, — естественно хочется спорить, защищаться, объяснять, что они всё поняли неправильно. Она держалась хорошо. Настоящая выдержка.

— Вы также утверждали, что ни разу не бывали в квартире Молли Грин. А у нас есть запись камеры наблюдения: в ночь убийства вы туда приходили. Хотите изменить показания?

Клиенты лгут. Адвокатам, полиции, священникам. Земля вращается, солнце восходит — что тут нового? Ванесса была не первой клиенткой, солгавшей мне, и не станет последней. Люди лгут по множеству причин. Это ещё не доказывает их вину.

В деле об убийстве почва под ногами часто сдвигается. Но не ждёшь, что именно твоя клиентка устроит землетрясение. Я слишком давно играл в эту игру, чтобы чувствовать себя преданным. Зато теперь у меня появились вопросы к Ванессе. Не здесь. Не сейчас. Но скоро.

— Мы обнаружили вашу ДНК в квартире Молли. Как она туда попала?

Ванесса медленно моргнула. Может быть, едва заметно признала, что понимает, к чему всё идёт.

В тот миг она выглядела так, будто пропустила нокаутирующий удар и пытается прийти в себя.

Она не ответила.

— Потому что Молли спала с вашим мужем? Поэтому вы её убили?

Теперь появился мотив.

— И дальше молчите? Хорошо, перейдём к делу. Ванесса Вандерпул, вам предъявляется обвинение в убийстве первой степени.

Я не спешил отводить от неё взгляд.

Холодная. Застывшая. Вся её жизнь рушилась у неё на глазах, а лицо не выражало ничего.

И всё же в глазах, возможно, мелькнуло нечто знакомое.

Выражение говорило о многом.

Такое смирение приходит к тем, кто понимает: собственными действиями уже решил свою судьбу. Карма — или та расплывчатая штука, которую называют справедливостью, — наконец явилась свести счёты. Я уже это видел.

Такое выражение бывает на лицах виновных.

Глава 12 — Дневник

Дорогой читатель,

Я не знаю, кто ты. Возможно, кто-то близкий мне. Не из семьи — это я знаю точно. Их уже нет. Возможно, мы знакомы, но вряд ли. Скорее всего, если ты читаешь эти строки, мы друг другу чужие.

Наверное, так даже лучше. Мне есть что рассказать. К концу ты всё поймёшь.

Но не сейчас.

Не всё сразу.

Мне нужно, чтобы ты понял, что произошло по моей вине. Хотя нет: эту запись я веду вовсе не для себя. Для тебя. Письменное свидетельство обо всех моих поступках и их причинах.

Пока об этом дневнике никто не знает. Я прячу его ото всех. Особенно от Патрика.

Мне кажется, записывать всё полезно. Так легче сохранить ясную голову. Не забыть, что я не тот человек, каким меня считают. Оставаться начеку. Сосредоточиться. Когда лжёшь целыми днями, в собственной лжи легко заблудиться. Иногда, только иногда, мне кажется, что я растворяюсь в своей роли. Полагаю, так бывает с актёрами. Те, кто полностью вживается в роль, не выходят из образа даже после команды режиссёра «Снято». Они месяцами становятся тем, кого играют, вплоть до последнего съёмочного дня.

Мне отчасти знакомо это чувство. Изредка я тоже теряюсь.

Этот дневник — карта, по которой я могу найти дорогу к себе. А ты — к правде.

Возможно, запись будет полной. А может, и нет. Не знаю, как долго удастся продолжать, прежде чем они обо всём узнают. Надеюсь, времени хватит, чтобы найти истину. Если нет, тебе придётся восстановить остальное по тому, что останется здесь. Прости, если дневник оборвётся. Скорее всего, на то будет веская причина.

Ведь если ты его читаешь, весьма вероятно, что мой замысел провалился.

И меня больше нет в живых.

Не потому, что жизнь завершилась после долгих счастливых лет. Меня убили.

Может, ты будешь по мне скорбеть. А может, нет. Я тоже не без греха. Уже нет. Ложь и обман помогли мне подобраться к нему.

Достаточно близко, чтобы его уничтожить.

Я понимаю: месть — опасный путь. Иногда представляю, что пытаюсь поймать дикого зверя, тигра-людоеда. Нужно подобраться достаточно близко, чтобы он угодил в ловушку. Но насколько близко? Настолько, что когти смогут разорвать твою плоть.

Настолько, что он просто убьёт тебя.

Я сознательно иду на этот риск. Ты должен об этом знать.

Если меня убьют, знай: Патрик уже убивал прежде.

И, скорее всего, не остановится на мне.

Глава 13

Эдди

— Всё будет хорошо, — сказала она.

Обычно такие слова говорю я. Или что-нибудь похожее.

От клиента я услышал их впервые.

Но именно это произнесла Ванесса, пока её оформляли по обвинению в убийстве.

Невозмутимо. Словно произошла канцелярская ошибка, которую вот-вот исправят. Мелкое неудобство. Дело было не только в привычке богатых считать себя неприкосновенными. Либо ей придавали уверенность деньги и власть, либо существовала другая причина. Возможно, она знала, что невиновна.

Невиновные всегда верят, что их отпустят.

Поначалу.

Потом знакомятся с американским правосудием.

В зале суда убеждения меняются быстро.

Я пообещал заняться освобождением под залог: через пару часов она будет на свободе. Но, даже когда я говорил, её слова продолжали звучать у меня в голове. По коже пробегали мурашки.

Всё будет хорошо.

Ради неё я надеялся, что она права.

Я попросил дежурного сержанта посадить её в отдельную камеру. Он оглядел Ванессу с головы до ног и кивнул. Система уголовного правосудия обращается с людьми по-разному в зависимости от их положения. Так быть не должно: ни Конституция, ни законы не содержат даже намёка на подобное. Скорее наоборот. На словах перед законом все равны.

Проблема лишь в том, что правосудие — бизнес, как и всё в Америке.

Здоровье. Рождение. Тюрьма. Даже смерть. На каждой стороне жизни в старых добрых Соединённых Штатах кто-нибудь зарабатывает.

Покинув участок, я понял, что в голове слишком много мыслей. Нужны были свежий воздух и взгляд со стороны. Оказавшись на тротуаре и повернувшись спиной к полицейскому зданию, я посмотрел в пепельно-серое небо, полной грудью вдохнул выхлопы проезжавших машин и попытался собраться.