Останься в моей памяти (СИ) - Султан Лия - Страница 47

Хасан, между тем, бережно убирает влажные пряди с моего лица, пальцы скользят по лбу, проверяя температуру. В его прикосновениях столько ласки, аккуратности и осмотрительности, что я вздрагиваю невольно.

— Что ты делаешь? — сглотнув и облизнув губы, спрашиваю.

— Сторожу тебя, — отвечает он, и мне кажется, что его глаза улыбаются.

— Зачем? — шепчу, когда он опускает мою голову обратно на подушку.

— Ты заболела.

— О да, — я пытаюсь усмехнуться, но выходит только слабый выдох. — Я вижу.

Кашель возвращается. Меня скручивает, ломит рёбра, и я не могу остановиться. Хасан сжимает мою руку и смотрит встревоженно. Когда я снова ложусь, он подносит мои горячие, дрожащие пальцы и сквозь маску целует их.

— Девочки где? — сипло, почти неслышно проговариваю.

— Готовят внизу. Они молодцы.

— Я хотела сделать тебе манты.

Он качает головой.

— А теперь мы ждём врача.

То, что крутилось в голове, он и озвучил. На лбу и висках снова проступает испарина. Я кусаю губу, чтобы не заплакать.

— Ты думаешь, у меня ковид?

— Такой протокол, Айла, — поглаживает по щеке. — Мобильная бригада сегодня приедет, возьмёт у тебя ПЦР-тест и осмотрит.

В горле встаёт ком, который я не могу проглотить. Из уголка глаза вытекает слеза, скатывается по виску в ухо.

— Мне страшно, — шепчу я. — Господи, как же мне страшно.

— Я буду рядом, — он снова сжимает мою ладонь, и теперь я тоже обхватываю его пальцы.

Отвожу взгляд и смотрю в потолок. Боже, именно сейчас мне страшнее всего, потому что то, что по новостям передают о новых случаях заражения и смертей… Мой одноклассник недавно умер от короны, а подруга моей сестры сейчас на ИВЛ без сознания. Я не хочу быть ещё одной цифрой в статистике, и самое печальное, что я сама виновата, и теперь под угрозой мои дети.

— Несколько дней назад, — говорю медленно, подбирая слова, — я ходила в аптеку.

Хасан замирает.

— У них нет доставки. Я пошла сама. Мне надо было… — я замолкаю. Не могу ему признаться, что на фоне стресса у меня диагностировали гормональный дисбаланс, и с конца прошлого года я принимаю лекарства каждый день. — Да неважно.

Я закрываю глаза и вижу себя в той аптеке. Маска, перчатки, очередь. Женщина передо мной чихнула. Я отодвинулась, но, видимо, поздно.

Какая ирония — подхватить ковид в аптеке.

— Ты не должен здесь быть, — говорю я, мотая головой. — Ты заразишься.

— Не заражусь.

— Хасан…

— Айла, — он перебивает меня, — я останусь. Сколько нужно. Не спорь. Тем более мне теперь нельзя уехать: я же контактный.

— Дурак, — шепчу я, открыв глаза.

— Знаю, — он усмехается под маской.

Так хочется кричать и плакать, но сил нет. Да и не поможет это. Очень быстро неимоверная усталость снова скручивает. Веки тяжелеют. Кашель, кажется, отступил на время, и я хочу спать.

— Не уходи, — прошу его, находясь уже на границе сна и реальности.

— Не уйду. Я буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Снова блуждаю по тьме, но ещё не до конца провалилась. Чувствую, как он гладит мои волосы. Тихо, ритмично, как когда-то давно, когда мы были мужем и женой, и я засыпала у него на плече.

— Хасан, — наверное, мне уже снится, что я зову его.

— Мм?

— Ты скучал по мне?

Его ладонь на мгновение замирает, а потом продолжает гладить.

— Очень, — слышу я сквозь сон. — Я очень по тебе скучал, любимая.

И всё-таки, наверное, мне это уже снится…

Глава 51

Хасан

— Нет, дома оставлять нельзя, — строго говорит уставший врач мобильной бригады после того, как осмотрел Айлу и послушал её дыхание. На нём белый защитный костюм, прозрачные очки, маска, перчатки. — Я думаю, здесь сильное поражение лёгких. Нужен рентген

— Я не хочу в больницу, — плачет она, прикрыв глаза ладонью. Я приобнимаю её, к себе прижимаю и сквозь маску целую в макушку. — Я боюсь. Можно дома лечиться? В новостях передавали…

— Дома не будет должного ухода, поймите, — настаивает доктор, который и так держится уже из последних сил. — Это очень коварная болезнь. Сегодня вы ещё сидите, а к вечеру вас могут уже подключить к ИВЛ. Но и его у нас, к сожалению, не хватает. Поэтому лучше собирайтесь.

Айла поднимает на меня полные слёз глаза. Температура у неё спала, но, я думаю, ненадолго. Она смотрит на меня с мольбой, но я согласен с врачом, потому что очень боюсь за неё. Я невероятно боюсь её потерять, ведь эта болезнь никого не щадит, косит и молодых, и стариков.

— Айла, — беру её лицо в ладони, стираю большими пальцами мокрые дорожки, — всё будет хорошо, ехать надо. Врач полностью прав.

— А девочки? — в отчаянии шепчет она.

— Всё будет хорошо. Девочки со мной.

— Сколько детей? — спрашивает врач.

— Трое.

— У них тоже надо взять тесты. И у вас.

Пока доктора берут ПЦР у девочек, я собираю сумку для Айлы. Коварство болезни в том, что ухудшение наступает очень быстро. Вот только пять минут назад Айла говорила, что боится ехать в больницу, а сейчас снова резко подскочила температура и начался сильный кашель.

— Айла, — зову я тихо.

Она открывает мутные, воспалённые глаза и смотрит ими так, будто не узнаёт. Затем она снова прикрывает веки и дышит тяжело. На лбу испарина, но Айла кутается в одеяло, будто ей холодно.

— Айла, нужно переодеться.

— Я сама, — шепчет она, но даже не пытается сесть.

Подойдя к кровати, сажусь на край и осторожно откидываю одеяло. Шёлковая сорочка на ней мокрая насквозь, прилипла к телу.

— Я помогу.

Айла не спорит, когда я стягиваю сорочку через голову, стараясь не причинять боль. Кожа у неё горячая, липкая, и я чувствую, как дрожит её тело. Она постанывает, когда я поднимаю ей руки — видимо, снова болят суставы, и каждое движение отзывается болью.

— Прости.

— Ничего, — еле слышно отвечает она.

Я кладу мокрую сорочку на пол и надеваю на Айлу сухую футболку. Делаю это осторожно, просовывая руки в рукава, расправляя складки.

— Теперь штаны, — говорю я.

— Хасан...

— Я помогу. Не смотри.

Она закрывает глаза. Я снимаю с неё трусики, меняю на сухие. Дрожу сам, но быстро беру себя в руки. Надеваю мягкие домашние штаны на резинке. Завязываю тесьму, чтобы не спадали — она, кажется, похудела за эти сутки.

Моя бедная Айла… Эта женщина всегда была сильной, самостоятельной, смелой. А сейчас она маленькая, хрупкая, потерянная.

Моя Айла, моя.

— Всё. Сейчас тебя увезут в больницу.

Она открывает глаза и смотрит на меня.

— Хасан, — зовёт она совсем тихо и обессиленно. — Я боюсь умереть, боюсь не вернуться.

Взяв её ладонь в свою, сжимаю тонкие пальцы. Говорить тяжело, кажется, ком разъел горло.

— Я знаю, что ты вернёшься.

Но на самом деле я ничего не знаю, потому что моменты из будущего, которые я видел в коме, не всегда совпадают с реальностью. И сейчас мне страшно так же, как и Айле, потому что я не могу предсказать того, что случится. Я могу только молиться за то, чтобы она выжила.

Два врача спускают Айлу на носилках на первый этаж. Девочки в холле. Руфина плачет, прижимаясь к Медине. Алиюша смотрит на нас огромными глазами, не понимая, что происходит. Оказавшись рядом с ней, обнимаю её за плечи, говорю, что с мамой всё будет хорошо.

Айла шевелит губами, то открывает глаза, то закрывает.

— Мама! — кричит Алия, бросаясь к ней.

— Я вернусь, — шепчет Айла. — Я скоро вернусь.

— Мама, не уходи! — Алия плачет, и Руфина оттаскивает её, обнимает так, чтобы она не видела.

— Я вернусь, — повторяет Айла.

Её выносят на улицу. Скорая стоит у дома, мигает синими огнями. Врачи кладут Айлу внутрь.

— Можно я с вами? — спрашиваю с надеждой.

— Нет, — качает головой врач. — У нас строгий протокол. Мы передадим информацию о вас. С этого дня вы все на изоляции.

Это последнее, что он мне говорит, после чего он садится рядом с Айлой и закрывает дверцы. Водитель плавно газует, машина движется к воротам, а я иду за ней, провожая и мысленно перебирая все молитвы, которые очень давно не вспоминал.