Останься в моей памяти (СИ) - Султан Лия - Страница 40

— Любимая, — начинаю я снова, но она качает головой, и я замолкаю. Моя жена не хочет этого слышать.

— Подожди. Дай мне договорить. Сейчас главное, что ты жив и в сознании. Узнаёшь людей, помнишь нас. Остальное мы будем решать потом.

Она вздыхает и добавляет уже жёстче, словно заставляет себя держаться в рамках:

— Несмотря ни на что, мы всё ещё муж и жена. Что будет дальше, я не знаю. Не готова сказать. Но в данный момент для меня важно только то, что ты выжил и очнулся.

Ее фразы острым лезвием разрезают меня надвое.

— Тебе понадобится долгая реабилитация, — продолжает Айла. — Лечение, восстановление, наблюдение. Но ты сильный физически. Врачи говорят, это очень тебе помогает. Арман Саматович даёт хорошие прогнозы. Осторожные, но хорошие.

Снова он. И я, как последний идиот, цепляюсь за это, хотя должен думать о совсем другом.

— Часто ты с ним общаешься? — спрашиваю я прежде, чем успеваю остановить себя.

Айла удивлённо моргает.

— Он твой врач, Хасан.

— Я это понял.

— Он делал операцию и спас тебе жизнь.

— И поэтому так смотрит на тебя?

Айла откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, будто не понимает, смеяться ей или плакать.

— Серьёзно? — спрашивает она негромко.

Я молчу.

Потому что да, серьёзно. Потому что в моей памяти он — мужчина, который будет возле неё.

— Хасан, — говорит Айла наконец. — Ты попал в аварию с другой женщиной. Пролежал месяц в коме. Я не знала, выживешь ты или нет. Мои дочери жили в аду вместе со мной. И первое, что ты спрашиваешь после пробуждения, — как на меня смотрит твой врач?

Мне нечего ответить. Я последний глупец.

— Прости. Это… неважно.

— Вот именно, — тихо отзывается она.

Снова наступает тишина. Я смотрю на одеяло, на собственную ладонь, на иглу катетера, торчащую из вены, и понимаю, что сейчас утону, если не скажу самого главного.

— Я не хочу терять вас, — произношу я.

Айла не отвечает.

— Ни тебя. Ни девочек. Особенно сейчас.

— Сейчас? — переспрашивает она.

И вот здесь я понимаю, что одно неверное слово — и я провалюсь.

Потому что я не просто «не хочу». Я знаю, что потеряю. Уже терял. Уже жил в этом пустом доме, в этой выжженной реальности, где между нами — развод, холод, боль, чужие люди, а моей младшей девочки… нет. Я знаю цену каждому дню. Каждой ошибке. Каждой несказанной фразе.

Но сказать этого не могу.

— Я многое понял, — шепчу я.

Она смотрит прямо на меня.

— За месяц без сознания?

В её голосе нет насмешки. Только горькая усталость.

Я прикрываю глаза.

Если бы ты знала. Если бы ты только знала, сколько жизней я прожил за этот месяц. Сколько раз умирал без тебя, сколько всего я видел в будущем, которое не должно повториться.

— Да, — говорю я. — Думаю… да.

Айла долго молчит. Потом, неожиданно, подаётся чуть ближе и спрашивает:

— Скажи мне, Хасан, это того стоило? Твоя интрижка с журналисткой стоила всего, через что ты сейчас проходишь?

Глава 42

Ее вопрос бьёт с размаху прямо в грудь.

Губы Айлы дрожат при том, что она старается держать себя в руках. Она имеет права на эти вопросы, имеет полное право пристыдить меня, но все, что я могу сказать это:

— Нет. Не стоило.

Она сводит брови к переносице и ждёт продолжения.

— Если бы я знал, чем это обернётся, если бы мог вернуться назад, я бы никогда. Ни за что.

— Если бы ты знал, что со мной было, — взволнованно произнесла она. — Разве я заслужила твоё предательство?

Промолчал, потому что слова бессильны, и ими я бы только усугубил свое положение.

А в голове, тем временем, проносятся картинки. То, что я видел в коме, что чувствовал, словно это происходило со мной в реальности. Я не просто лежал без сознания — я жил в кошмаре.

Я видел, как Айла сидит одна в пустой кухне и смотрит в одну точку. Как плачет в подушку, заглушая рыдания. Как собирает осколки нашей семьи.

Я слышал её мысли, будто они были моими. Чувствовал все тоже, что она, словно жил в параллельной реальности за двоих.

Но я не могу ей об этом сказать, потому что она не поверит. Да никто не поверит, все решат, что у меня крыша поехала, или что я пытаюсь оправдаться.

— Айла, — начинаю я, но дверь открывается, и входит медсестра с лотком.

— Извините, — говорит она мягко. — Пора делать укол.

Айла встаёт. Поправляет платье, одергивает подол.

— Я не буду мешать, — говорит она. — Пойду пока к Арману Саматовичу. Нам нужно поговорить.

Медсестра кивает:

— Да, он только что зашёл к себе.

— Спасибо, — отвечает Айла и идёт к двери.

— Айла, — окликаю ее и она оборачивается.

— Ты придёшь ещё?

— Да.

— Приведи, пожалуйста, девочек, — прошу я. — Я хочу их увидеть.

Она снова кивает и выходит, неслышно закрыв за собой дверь. Ревность снова занимает все мои мысли, хотя я не имею на нее права. Но избавиться от нее сейчас невозможно, потому что в памяти свежи совсем другие воспоминания.

И теперь меня мучает вопрос: “Как смотреть на своего врача без ненависти, если я видел, как они спали вместе?”

После укола медсестра ставит капельницу, проверяет показатели, что-то записывает. Я отвечаю на ее вопросы односложно, ощущая, как меня сковывает усталость.

Потом я остаюсь один и бесцельно смотрю то на потолок, то на окно, то на капли раствора, падающие в систему. Глаза слипаются. Я то засыпаю, то просыпаюсь, и так несколько раз. Где-то на границе сна и реальности слышу стук в дверь, после чего ее отворяют.

— Старик!

В комнату широким шагом входит Юра — мой друг и партнер. Он тоже моложе, энергичнее, без той седины, которая появится позже.

— Я не поверил, когда Айла сказала, что ты очнулся! — восклицает он, подходя к кровати.

Я сгибаю свободную руку в локте, он по-братски пожимает её, потом хлопает по плечу.

— Я очень рад тебя видеть, — говорю я, и это чистая правда. Среди всего этого кошмара родное лицо — как глоток свежего воздуха.

— Я рад, что ты жив-здоров после такой мясорубки, — Юра садится на тот же стул, где недавно сидела моя жена. — Айла сказала, что у тебя нет проблем с памятью. Мы боялись амнезии. Нас к этому готовили.

— Нет, — качаю я головой. — Как видишь, я в здравом уме.

Юра смотрит внимательно, но ничего не спрашивает. Пока.

Я же собираюсь с духом, чтобы задать не самый приятный вопрос.

— Юр, скажи, — замолкаю на секунду. — Ты знаешь что-нибудь о той женщине… Сауле?

— Черт, старик… там вопрос решенный. Тебе не надо туда лезть сейчас.

— В каком смысле решенный? — напрягаюсь я. — Что случилось?

Юра отводит взгляд к окну, чуть наклоняется вперёд, кладёт локти на колени.

— В общем, на следующий же день после аварии в СМИ просочилась информация о вас. Она же сама журналистка, а ты вёл громкое дело. Её коллеги начали копать и много чего нехорошего написали.

Все внутри холодеет и натягивается в тонкую нить.

— Что написали?

— О том, что у вас роман, — Юра говорит неохотно. — О том, что ты женатый мужчина. Да херню всякую. Грязь.

— Врач сказал, у неё травмы, — перебиваю я.

— Да, были. — Юра кивает. — Но мы с Айлой всё утрясли.

Я шумно выдыхаю через нос.

— Почему с Айлой?

— Потому что это она не хотела, чтобы твоё имя дальше муссировалось в прессе. — Юра смотрит на меня в упор.

— Айла встречалась с ней?

— Да, — подтверждает Юра. — Мы с ней вместе приходили к ней в палату. Оплатили её лечение, лекарства, реабилитацию. И ещё, — вздыхает друг, — она потребовала деньги за физический и моральный ущерб.

Я закрываю глаза.

— Блядь. Сколько?

Юра молчит, а я открыв глаза, смотрю на него.

— Юра, сколько?

— Пять миллионов. Но я всё оформил как надо, — добавляет Юра быстро. — Она больше не потревожит. Подписала все бумаги. Деньги переведены официально.