Останься в моей памяти (СИ) - Султан Лия - Страница 36

Встаю с кровати, поднимаю с пола платье. Чувствую на себе его взгляд, оборачиваюсь через плечо и улыбаюсь.

— Не смотри на меня так.

Арман смеётся, откидываясь на подушки.

— Не могу, прости. Ты самая красивая женщина на свете.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь и иду в ванную. Быстро ополаскиваюсь, надеваю платье, распускаю волосы, которые собирала ранее в пучок на макушке.

Вернувшись в спальню, замечаю Армана у окна. Он стоит ко мне спиной, в брюках, и смотрит на улицу.

— Что там? — подхожу ближе.

— Что-то погода совсем испортилась, — отвечает он. — На телефон пришло сообщение со штормовым предупреждением.

Сильный шквалистый ветер раскачивает деревья в саду так, что они гнутся почти до земли. Гамак, который я так люблю, сорвало с креплений, и теперь он валяется на мокрой траве бесформенной тряпкой. Дождь зарядил не на шутку.

— Надеюсь, Алия где-нибудь в кафе, — бормочу я, стараясь успокоить саму себя.

Беру телефон с комода, набираю дочь. Гудки идут, но она не берёт. Тогда я набираю снова, и ситуация повторяется.

— Не отвечает, — начинаю паниковать, руки трясутся.

— Может, не слышит? — Арман подходит ближе, кладёт руку мне на плечо. — В парке шумно, ветер, дождь...

— Я сказала ей всегда быть на связи, — перебиваю я. — Всегда, понимаешь? Мы договаривались.

Звоню снова. Длинные гудки, потом сброс.

— Не волнуйся. Это подростки. Могут на беззвучку поставить и забыть, — Арман всё ещё пытается меня успокоить, а я внезапно осознаю, что он меня не понимает. Ведь это не его дочь. И от этого раздражаюсь ещё больше.

— Дай свой телефон, — прошу я. Он достаёт его из кармана и протягивает мне.

Быстро вбиваю номер Алиюши с другого телефона и нажимаю на «вызов». Всё повторяется. Всё, чёрт возьми, точно так же.

Внутри всё дребезжит от дурного предчувствия. Я уже не контролирую панику.

— У меня есть номер Карины, — вспоминаю я. — Её лучшей подруги.

Лихорадочно листаю контакты, нахожу, нажимаю вызов. Она тоже не берёт, и меня уже трясёт от волнения. Но неожиданно Карина сама перезванивает, и, когда я принимаю вызов, то тараторю, не дав ей ничего сказать:

— Кариночка, это тётя Айла. Алия с тобой?

В трубке горький, отчаянный всхлип.

Сердце падает в пятки, буквально проваливается в бездну. Я чувствую, как холодеют руки, как пересыхает во рту.

— Карина, что случилось? — голос срывается на крик. — Где Алиюша?

— Тётя Айла, — Карина плачет. — Там дерево упало...

Я сжимаю мобильный так сильно, что он сейчас сломается.

— Что ты сказала? — кричу я. — Какое дерево? Какое дерево?

Глава 38

Хасан

Как обезумевший, мечусь по холлу больницы, потому что Руфина не берет трубку, а я не знаю, куда идти.

— Девочку, — не своим голосом произношу я и тяжело дышу, — девочку к вам привезли… дерево упало.

Сотрудница регистратуры смотрит на меня такими испуганными глазами, что меня окутывает ледяной страх. Нет, не может быть.

— Вы папа?

— Да, я папа, — киваю часто.

— Прямо по коридору и налево. Там лестница. На втором этаже оперблок, ваша жена там.

— Спасибо.

Я не иду, а бегу по этому коридору, чуть ли не сбив с ног прохожих. В руке звонит телефон — Руфина. Прижимаю трубку к уху и говорю:

— Да, я уже здесь! Поднимаюсь!

Бросаю трубку и лечу к лестнице. Перепрыгивая через ступеньки, хватаюсь за перила, чтобы не упасть. В голове пульсирует только одна мысль: «Алия. Моя маленькая девочка. Аллах, только спаси ее».

Оказавшись на втором этаже, я сразу же замечаю своих. Они сидят на скамье у стены. Айла, сжавшись в комок, плачет, сжимает в ладони платок. Рядом с ней Медина и Руфина — успокаивают ее, держатся, что-то шепчут. Чуть поодаль стоит Арман. Он молчалив и напряжен, но я не понимаю, что он здесь делает. Зачем пришел?

Руфина поворачивает голову в мою сторону и вскакивает.

— Папа!

Она бросается в мои объятия, я ловлю ее и прижимаю к себе. Дочка плачет, цепляется за мою рубашку так, будто я — ее последняя опора.

— Как это случилось? — спрашиваю, гладя ее по спине, чувствуя, как она сотрясается от рыданий.

— Они с одноклассниками сидели в кафе в парке, — всхлипывает Руфина. — И на них упал большой ствол. Прямо на нее и на одного мальчика... Они сидели рядом.

— Где она? Что говорят врачи?

К нам подходит Медина. Она смотрит на меня опухшими, красными от слез глазами.

— У нее разрыв внутренних органов, пап. Забрали на операцию. Уже больше часа.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе с другой стороны. Они держатся, но напуганы, как и я. Мне очень страшно. Так сильно, что я физически чувствую сердечную боль, от которой даже дышать трудно.

Поверх головы Медины я вижу Армана. Он подходит к Айле, садится перед ней на корточки. Что-то говорит тихо, берет ее за руку, сжимает ладонь. Она кивает, плачет, вытирает нос платком. Он не отпускает ее руку.

Я смотрю на это и чувствую себя безвозвратно поломанным, потерянным, виноватым во всем, что сейчас происходит. Я сам привел свою семью, свою любовь и самого себя к краху. Гордыней, обидой, вседозволенностью, решениями, которые принимал. Мне теперь не узнать, о чем я думал тогда. Наверное, я считал себя правым. Думал, у меня впереди еще много времени. Но это неправда. Время — самый дорогой ресурс и самый беспощадный палач. Времени никогда не бывает много, и оно жестоко к тем, кто этого не понимает.

А между тем сердце тянется к Айле. Оставив девочек, я подхожу к ней и зову тихо. Она поднимает глаза, в которых бездна боли и отчаяния.

Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова, а потом она встает и слабым, сиплым голосом рассказывает:

— Она обещала быть дома до вечера. Она обещала вернуться. Мы договаривались. Я сказала: «Будь на связи и домой до темноты». Она сказала: «Конечно, ма». Она обещала...

Сейчас для меня в пространстве есть только она. Обняв ее, я повторяю только одно:

— Она вернется. Она к нам вернется.

Айла утыкается лицом в мою грудь и плачет. Плачет так, как не плакала, наверное, никогда. Ее тело дрожит, и я еще крепче обнимаю ее, будто моя сила сейчас как-то поможет оградить ее от мыслей и страхов. Из нас двоих я должен держаться, должен быть ее скалой.

— Она сильная, — шепчу я. — Наша девочка сильная. Она справится.

Айла кивает, не отрываясь от меня. Арман отошел, дав нам пространство. Я даже не смотрю на него. Мне плевать на него. Есть только она и наша общая боль.

Я не умею молиться. Честно. Не знаю, как просить у Всевышнего. Но сейчас, стоя в этом больничном коридоре, с Айлой в моих объятиях, я мысленно кричу куда-то вверх: «Забери мою жизнь. Хоть сейчас я отдам тебе все. Только пусть она живет. Только пусть моя девочка откроет глаза. Я все отдам. Все».

Проходит еще час. Я уже потерял счет времени. Приезжает Айгуля, и Айла переключается на нее, потому что она та, кого она всегда слушает. Девочки сидят, прижавшись друг к другу. Арман приносит всем воду, молча ставит бутылки на скамейку. Я сижу чуть поодаль, уперев локти в колени, а пальцы, сцепленные в замок, — в лоб.

И вот, наконец, двери открываются, и выходит врач. Он спускает маску на подбородок, хмурит брови, и мне это совсем не нравится.

— Родители Алии Усмановой? — спрашивает он.

Мы с Айлой встаем одновременно и подходим к нему. Я беру ее за руку и переплетаю наши пальцы.

Врач смотрит на нас, каждая секунда его короткого молчания убивает.

— К сожалению, — начинает он, и остальное я уже слышу сквозь помехи, — во время операции у Алии открылось сильное кровотечение… и сердце остановилось. Мы пытались ее реанимировать, но... безуспешно.

Я слышу эти слова, я вроде бы их различаю и понимаю, но мозг отказывается их принимать. И я не могу ничего сказать, как будто сразу онемел, утратил все способности говорить, двигаться, думать.

— Что? — шепчет Айла. — Что вы сказали?