Останься в моей памяти (СИ) - Султан Лия - Страница 1

Лия Султан

Останься в моей памяти

Глава 1

Останься в моей памяти Как лучшее что было когда-нибудь Останься в моей памяти Как главный человек И пусть плывут кораблики В разные стороны куда-нибудь Та самая секунда превращается в года

Александр Эгромжан и Людмила Соколова, "Это было красиво"

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Хасан

— Я просил привести мою жену! — рычу я, глядя на женщину, которая вошла вместе с врачом. — Мне нужна моя жена!

Я не хочу смотреть на них. Стиснув зубы до боли в челюсти, поворачиваю голову и мажу взглядом по белой, безликой стене. Белизна режет глаза. Грудь учащённо поднимается и опускается с присвистом. Писк мониторов становится громче, навязчивее. Он бьёт по вискам, сливаясь с пульсацией в них же.

— Хасан, милый, я твоя жена!

Её плач кажется мне фальшивым, а всё происходящее — тщательно отрепетированным фарсом. Я знаю, что попал в аварию, но не помню, как. Пролежал в коме месяц и, наконец, очнулся.

Очнулся для чего? Чтобы сойти с ума? По крайней мере, именно так я сейчас себя чувствую. Женщина бросается к кровати, касается моей руки холодными и влажными пальцами. Я дёргаю руку и убираю её.

— Я тебя не знаю. Я тебя в первый раз вижу! — хриплый голос срывается. Писк в ответ учащается, становится слишком громким и частым, сливается с гулом в ушах.

— Хасан, послушай меня, мы уже семь лет женаты, у нас есть сын — Омарчик. Ты сам его назвал, ты был так счастлив, что у тебя, наконец, родился наследник.

Кто эта сумасшедшая? Что она от меня хочет? Её слова — бессмысленный набор звуков.

— Я не знаю, кто ты. Мою жену зовут Айла! У нас три дочери! Мне нужна Айла. Приведите Айлу. Где она?

Я смотрю на врача и появившуюся в дверях медсестру. Мои глаза полны мольбы и ярости, но врач смотрит не на меня, а на неё.

— Кто такая Айла? — спрашивает незнакомку доктор.

И тогда женщина всхлипывает, опускает голову, говорит тихо, но я различаю слова:

— Его бывшая жена. Они развелись семь лет назад.

Нет. Это ложь.

Сердце колотится бешено, в висках вспыхивает острая боль, будто череп сейчас треснет.

— Врёшь! — кричу я, срываясь.

Мониторы визжат, руки и ноги трясутся, и я не в силах это остановить — моё тело меня не слушается

— Вам лучше уйти, — говорит врач женщине. — Он не должен волноваться.

— Но я его жена, — возражает она.

— Выйдите сейчас же, — настаивает врач, пока я, снова стиснув зубы до боли, смотрю в потолок и дышу сквозь нос. Вокруг меня кружат медсестры, я не понимаю, что они говорят друг другу и какие указания даёт врач, но в какой-то момент я ловлю его строгий, встревоженный взгляд и спрашиваю:

— Какой сейчас год?

— 2026, — отвечает сходу.

Я чувствую острый укол в ягодицу.

— Не может быть. Не может быть, — повторяю бессвязно, потому что у меня в голове совсем другие цифры. — Приведите мне мою жену, я люблю её. Только её люблю.

— Приведём. А пока давайте успокоимся, — отвечает врач, а может, мне всё это показалось. Голоса вокруг становятся глухими, лица расплываются, и веки тяжелеют, после чего тьма накрывает с головой.

Я блуждаю по ней совершенно бессмысленно, долго или нет — не знаю, ведь времени здесь не существует. И вдруг где-то впереди появляется огонёк — тусклый, живой, дрожащий, как свеча на ветру.

Я цепляюсь за него, как за последнее, что ещё имеет смысл, и иду к нему, с усилием преодолевая расстояние. И когда я, наконец, протягиваю руку и дотрагиваюсь до него, он вдруг резко исчезает, а я открываю глаза.

Сначала вижу дверь палаты. Потом чувствую мягкую и тёплую ладонь на своей ладони. Боже, какое знакомое, родное прикосновение, как мне его не хватало.

Повернув голову, слабо и устало улыбаюсь, вглядываясь в её лицо: в эти чёрные глаза, родинку на щеке, губы, по которым так хочется провести пальцами.

— Ты пришла, Айла, — шепчу. — Моя Айла.

Моя жена смотрит на меня, и в её глазах нет той паники и страха, что были у той женщины. Но… нет и того, чего я ждал и всё ещё жду. Нет тепла, нежности, трепета, который был, кажется, только вчера. Её глаза — такие же красивые, какими я помню их, но уже как будто другие. Без света, искорок и ласки. Это пугает меня, потому что я знаю: моя жена не умеет притворяться, все её чувства я мог считать на раз-два, потому что она их никогда не скрывала, не играла в игры и не притворялась.

— Да, Хасан, — она поглаживает мои пальцы. — Девочки попросили приехать.

Горло дерёт от боли, во рту сухо и вязко, отчего слова выходят медленно.

— Почему они попросили? Где ты была? Почему здесь сидела какая-то сумасшедшая? Она сказала, что моя жена…

Я вглядываюсь в неё. Уголки её губ дрожат, и я знаю это её выражение крайней задумчивости. Когда она сидит в своём кабинете перед компьютером или читает книгу.

— Айла, отвечай.

Она отводит взгляд, смотрит в окно. Её плечи чуть поднимаются в тяжёлом, глубоком вдохе.

— Врачи просили не беспокоить тебя.

— Похер мне на всех! — вырывается у меня. Боль пронзает голову от крика, но я не могу молчать. Страшнее этой пустоты в её глазах — ничего нет. — Отвечай, Айла. Почему ты не пришла сразу?

Она медленно поворачивается ко мне. Смотрит прямо. В её глазах нет ни злобы, ни боли, но она произносит тихо:

— Потому что, Хасан, мы уже семь лет в разводе. Потому что семь лет назад ты вычеркнул меня из своей жизни и женился на своей любовнице.

Дорогие читатели — мои постоянные и новенькие — приглашаю вас в новинку, где будет много неожиданных поворотов, эмоций, слез и стеклышка. Все, как мы любим!

Глава 2

Останься в моей памяти Как друг и враг истории Титаника Останься в моей памяти Как лекарь и палач

Александр Эгромжан и Людмила Соколова, "Это было красиво"

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Айла

За несколько часов до…

— Мам, я прошу тебя, пожалуйста, приезжай, — просит меня старшая дочь Медина. Голос её дрожит, отчего я понимаю, что всё серьёзно, и мне страшно, что сейчас она скажет то, чего я все эти недели так боялась услышать, что его больше нет.

— Папа? — с нажимом спрашиваю.

— Мне позвонила Сауле, — называет имя его новой жены. Той, которая выгнала меня из больницы, когда я приехала узнать, как он. Хасан был на операции, я прилетела, чтобы поддержать своих девочек, а она сказала, что мне здесь не место, ведь я ему больше не жена и вообще никто. Потом девочки начали с ней ругаться, да и я в долгу не осталась — за словом в карман никогда не лезу.

Но тогда я уехала, потому что просто не смогла справиться с эмоциями. Потому что боялась, что выйдет врач и вынесет приговор. После такой аварии не выживают, а он сумел. И я благодарила за это Аллаха, потому что, несмотря ни на что, несмотря на его предательство, несмотря на то, что я научилась жить и справляться без него, он был моей первой и самой большой любовью, отцом моих детей.

— Мама, Сауле говорит, он требует, чтобы пришла ты, — шепчет Медина.

— Я? Он сошёл с ума? — хмурюсь, сильнее надавливая на корпус мобильного.

— Он не узнаёт её, мам. Похоже, папа думает, что сейчас девятнадцатый год.

— Девятнадцатый, — эхом отдаются слова.

Тот самый год, когда он всё разрушил. Когда наша семья перестала существовать. Семья, которую мы строили больше двадцати лет и в которой родили троих прекрасных дочерей.

И вот однажды он пришёл домой чуть раньше обычного. Я была одна и готовила ужин, а Хасан стоял в холле, не разуваясь, ждал, пока я выйду к нему.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Он даже не снял пальто. Ключи бросил на тумбу громко, и я сразу поняла, что он не в настроении. За двадцать лет, что мы провели вместе, я научилась считывать, сглаживать, смягчать.

Но в тот день всё было по-другому. Даже воздух казался другим.

— Айла, нам нужно поговорить, — сказал он и не посмотрел мне в глаза.

— Говори, — ответила я, вытирая руки о полотенце, которое принесла с собой из кухни.