Видок 1-5. Компиляция (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 174

— Ты великолепен, — послышался за спиной голос Даши.

Повернувшись, я повторил в голове то же самое в ее отношении, но совершенно искренне.

Одного жаль, что декольте — это не ее выбор.

— Комплименты? Что дальше, цветы и конфеты? — парировал я ее нестандартный заход, но, заметив, как хитро блеснули глаза княжны, тут же опасливо ткнул в нее пальцем. — Не вздумай.

— А что делать, — фыркнула Даша, — если ты мне цветов не даришь?

— Ну уж лучше я тебе, — притворно нахмурился я.

— Вот именно. Мне нравятся гортензии, — манерно вздохнула княжна, но тут же посерьезнела. — Ты готов?

— Знать бы еще, к чему.

— Малый прием не так уж страшен, — с легким апломбом заявила Даша. — Народу будет немного, но честь это великая.

— Я уже говорил, что предпочитаю получать благодарность деньгами?

— Деньги тоже будут. Со времен предка нашего Рюрика принято выделять отважных воев не токмо почестями, но и монетой звонкой такожде. — Кажется, она сейчас цитирует какую-то летопись. — Поверь, даже такой жадина, как ты, будет доволен.

Через полчаса за нами прикатила карета, украшенная как по случаю свадьбы. С шашкой на поясе, в перчатках и фуражке я чувствовал себя не совсем уютно. К тому же давил слишком высокий воротник.

Во всем удобен новый мундир, но воротник они сделали словно в насмешку. Вернусь в Топинск — обязательно исправлю сей недостаток, и плевать на строгость дресс-кода.

За дни моего пребывания в столице Зимний дворец уже успел примелькаться, но сейчас мы ехали к нему напрямик, и он все больше нависал, давя своим великолепием.

То, что с большого расстояния выглядело просто квадратными башнями, в приближении оказалось шедевром оформительского искусства. Даша, выступавшая в качестве экскурсовода, горделиво сказала, что Зимний вошел в полусотню самых выдающихся зданий в стиле рококо.

Знать бы еще, чем это рококо отличается от барокко или готики.

Эти термины тоже были услышаны мной в комментариях княжны, но, увы, не осмыслены. Нужно будет почитать на эту тему чисто для расширения кругозора.

Карета отвезла нас к правой башне, но внутрь мы не попали. Как оказалось, в основном башни являлись визитной карточкой и непосредственным жилищем для императорской семьи. Официальные же мероприятия проводились в расположенном неподалеку здании Андреевской ассамблеи. Выглядело оно как огромная шайба, украшенная в стиле барокко.

Так мне пояснила Даша, и тут я не выдержал:

— Ну и в чем разница между этим твоим барокко и рококо?

Да, я родом из мира победившей информационной революции и ношу в голове кучу всякой нужной и ненужной информации, но в такие дебри Инета меня не заносило.

— Во-первых, не мой, а общий, — улыбнувшись, сказала Даша. — Как бы тебе объяснить, такому темному?

— Попроще.

— Рококо — это своеобразное наследие барокко. Этот стиль легче и изящнее своего родителя. Но это я так считаю. Даже однажды поссорилась с папенькиным архитектором, отрицавшим любую связь этих стилей. Присмотрись к разнице экстерьера здания ассамблеи и, скажем, вон той художественной галереи.

Я присмотрелся, благо карета двигалась плавно, величаво и очень медленно, а широченные окна давали прекрасный обзор. Действительно, галерея оформлена почти как башни и выглядела свежо и легко, а вот здание ассамблеи давило увесистыми золочеными завитушками и мясистыми барельефами греческих богов.

Эва как меня облагораживает компания великой княжны! Таким макаром скоро стану ценителем живописи и балета. Хотя вряд ли. После того как я удостоился чести лицезреть выступление звезд Пекинской оперы на празднике мною же и убиенного дракона, приобщаться к классическому искусству как-то не хотелось.

Пока я пытался утрамбовать в голове противоречивые мысли о вечном, мы покинули карету и подошли к монументальному входу в здание Андреевской ассамблеи. Над широченными ступенями мраморной лестницы нависал карниз, который подпирали два десятиметровых атланта.

Вот тут я был согласен с выражением Евсея: «Это же сколько золота они сюда ухнули?» И в целесообразности подобных трат уверенности у меня уже не было.

Я, конечно, не архитектор и даже не любитель, но и мне было понятно, что вход, давящий массивной лепкой и поражающий просторами холл, а также необъятный главный зал ассамблеи должны были тупо раздавить хрупкую самооценку провинциала, дабы он почувствовал себя мышью у трона великого императора.

Права была Даша, когда назвала это самое барокко жемчужиной с пороком. Какое-то все давящее и неестественное. Даже бальный зал в топинской ратуше уже не казался мне слишком уж вычурным. Возможно, он, как и галерея, «рококошный».

Главное, не ляпнуть что-то подобное на людях. Меня и так тут считают дикарем с дремучих болот.

Особенно стремно было идти по невообразимо огромному и пустому, как космос, главному бальному залу ассамблеи. Вот уж где царские дизайнеры разошлись во всю ширь своего больного воображения. Самая маленькая настенная фреска имела размеры футбольной штрафной площадки, а уж сцены там были представлены самых эпических масштабов и мотивов.

В общем, все-таки придавило. Добивающим фактором стало эхо наших с Дашей шагов по мраморному полу. Казалось, что мы бродили где-то в глубинах царства Аида. Провожавший нас лакей двигался беззвучно и воспринимался как бестелесный дух — слуга потустороннего владыки.

И все же в тот момент мне очень захотелось оказаться здесь на Новогоднем балу. Зрелище наверняка феерическое, особенно учитывая магические возможности иллюзионных артефактов.

Может, грубо намекнуть об этом Даше? Вот так и развращает нас столица.

Пройдя зал по диагонали, мы подошли к небольшой двери. За нею был широкий коридор, который вывел нас в комнату, на контрасте показавшуюся мне сказочно уютной.

А вот кого действительно расплющило от лицезрения местных красот, так это бедного казака. Как только мы с Дашей вошли в небольшую комнату с декоративным камином и щадящим стилем интерьера, я сразу увидел Евсея. С одной стороны, он выглядел презентабельно в новеньком казачьем мундире с шашкой на боку. А с другой — обряженная в дорогие одежды ссохшаяся фигура изможденного человека взгляд совсем не радовала. Как и трость, на которую он тяжело опирался.

Но вот что откровенно согрело мне душу — так это прямой взгляд казака и легкая улыбка, тронувшая его губы при моем появлении.

— Командир, — почти шепнул Евсей и кивнул, робко покосившись на стоявшего рядом с ним лакея.

Еще бы, тот выглядел как царь Соломон, которому по непонятной причине пришлось стоять рядом с золотарем. Этот павлин и на меня вздумал посмотреть свысока, но нарвался на такой злобный взгляд, что тут же сдулся. Оно и понятно — когда на тебя так смотрит недобро оскалившийся парень, которого под ручку держит великая княжна, никакая лакейская спесь не выдержит.

Я уже шагнул к Евсею, чтобы поговорить, но тут распахнулась большая дверь в следующую комнату, и в ней появился совсем уж расфуфыренный лакей.

— Вас ожидают, — торжественно провозгласил он, глядя куда-то в потолок.

Выдав это заявление, лакей отошел в сторонку, пропуская нас с Дашей и Евсея. Провожатые остались в предбаннике с камином.

Следующая комната оказалась проходной, и мы сразу направились к широко открытым дверям, рядом с которыми застыли два казака с массивными золотыми цепями вместо аксельбантов.

Царские беролаки выглядели более чем внушительно. Колючие глаза, почти спрятанные под надвинутыми на самые брови папахами, отслеживали каждое наше движение, словно лазерные целеуказатели.

Зрелище, конечно, впечатляющее, но через секунду мне стало не до него. За позолоченными дверьми обнаружился относительно небольшой зал в том же тяжеловесном стиле, как и все здание в целом. В помещении собралось человек двадцать, но взгляд притягивал только один — в окружении свиты стояла фигура, словно только что шагнувшая с портрета, который висел в кабинетах всех чиновников империи. Его императорское величество Петр Третий Рюрикович выглядел величаво, но при этом смотрел милостиво, чего не скажешь о вельможах из свиты.