Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ) - Сказ Алексей - Страница 52

— Вы не волнуйтесь, барон, — сказал он ласково. — Дышите ровно.

И запустил импульс.

Корф не просто закричал, он… взвыл! И рухнул на колени, разъезжаясь босыми ногами по мокрому мрамору. Тело его выгнуло, руки скрючило. Он повалился на бок, суча ногами в шёлковом халате, и вой перешёл в захлёбывающийся скулёж.

Илья убрал руку. Продолжалось всё это секунды две.

— Седалищный нерв, — пояснил он сокрушённо, обращаясь к деду. — Крайне неприятная штука. Никаких повреждений, заметьте. Ни следа.

— Толково, — оценил дед, попыхивая сигарой. — А ещё раз можешь?

— Могу хоть двести раз. Он от этого не умрёт и даже не потеряет сознание — я поддержу.

— Вот и славно.

Дед грузно поднялся с дивана, подошёл к столику и взял паяльник. Повертел его в руках, разглядывая ржавое жало с видом знатока.

— Себастьян. Розетка где?

— Позвольте, ваша светлость. — Себастьян принял паяльник, отыскал розетку под подоконником и с достоинством воткнул вилку. Затем вернулся к столу и встал рядом, придерживая нагревающийся инструмент за рукоять — точно так же, как держал бы серебряный поднос с утренней корреспонденцией.

Корф на полу приподнялся на локте. Он смотрел на паяльник, и Себастьян отчётливо видел, как в глазах барона происходит непоправимое.

Долгорукий присел перед ним на корточки.

— Барон, — сказал он тепло и почти сочувственно. — Давайте я вам объясню положение дел, чтобы вы не тратили силы на надежду.

Он говорил это спокойно и даже методично.

— Мы люди старые. В ваших криптовалютах, в блокчейнах и в прочих чудесах мы, откровенно говоря, ничего не смыслим. Зато мы прекрасно понимаем анатомию — я по долгу службы, Илья по образованию, а его светлость по призванию. — Он кивнул на деда. — Так вот. Виктор Ильич… простите, Илья Викторович сейчас сделает так, что вы не потеряете сознание, что бы с вами ни происходило. Болевого шока не будет, сердце не откажет, обморока не случится — вы всё прочувствуете от начала до конца, с полной ясностью.

Он взял со столика скальпель и повернул его, ловя лезвием свет.

— А я сниму с вас кожу. Тонкой стружкой, ленточкой в полсантиметра. Это, поверьте, требует некоторого мастерства — я помнится три месяца тренировался на свиных тушах, прежде чем взяться за человека. Начнём с мизинца левой руки, там нервных окончаний меньше, вы успеете привыкнуть. Потом пойдём по нарастающей.

Он посмотрел Корфу в глаза.

— Паяльник — это уже для прижигания, когда пойдёт кровь. Нам ведь важно, чтобы вы дожили до конца беседы… Себастьян, подайте щипцы.

— Извольте, ваше сиятельство.

Себастьян подал щипцы — рукоятью вперёд, безупречным движением, каким подают десертный нож.

Себастьян уже держал горячий паяльник.

Корф смотрел на скальпель.

Потом лицо его смялось, как бумажный пакет, и барон Максимилиан Корф…

…зарыдал.

Рыдал он в голос, взахлёб, размазывая по лицу воду и слёзы, скребя пальцами по мокрому мрамору:

— Не надо! Не надо, пожалуйста! Я всё скажу! Я всё скажу, всё, что хотите, только не режьте, я не могу, я не выношу боли, у меня непереносимость, я даже к стоматологу под наркозом хожу!..

В гостиной повисла пауза.

Дед медленно повернулся к Долгорукому.

— И это всё?

— Похоже на то, — сказал князь, поднимаясь с корточек и разочарованно глядя на скальпель в своей руке.

— Тьфу! — Дед сплюнул прямо на белый ковёр. — Да я даже паяльник не нагрел толком! Дмитрий, ты видал? Я лекцию твою до половины дослушать не успел, а он уже течёт!

— Никакой школы, — согласился Долгорукий. — В моё время финансисты держались минимум до второго часа.

— Молодёжь, — вздохнул Илья Орлов, отходя от окна. — Что ты хочешь. Они боли-то настоящей не знают. Он под наркозом к стоматологу ходит, ты слышал?

— Слышал, — мрачно сказал дед. — Позорище.

Себастьян с сожалением выдернул вилку из розетки.

Паяльник — прекрасный, честный, ржавый паяльник, который он сегодня специально не чистил, — остался невостребованным.

Дальше пошла работа.

Корфа усадили в его же кресло, дали полотенце и стакан воды — воду Себастьян подал сам, поскольку разговаривать с человеком, у которого стучат зубы о стакан, непродуктивно. Барон пил, всхлипывал и говорил, говорил, говорил.

Останавливать его не приходилось. Только направлять.

— По порядку, — велел Долгорукий, усевшись напротив. — С самого начала. Кто вас нанял?

— Никто не нанимал! Это бизнес, это просто бизнес! — Корф вцепился в полотенце. — Ко мне пришли три месяца назад. Через посредника, я его знаю по прежним сделкам, он мне возил бумаги из Альянса ещё при старой власти. Сказал: будет большой объём, векселя на предъявителя, нужен обмен и обнал. Комиссия шесть процентов.

— Шесть, — уважительно сказал дед. — Ты, барон, себя не обижал.

— Восемь на последних траншах, — механически поправил Корф и тут же испуганно осёкся.

— Куда шли деньги?

— По разным адресам. Кассы, я их не открывал, мне давали реквизиты и адреса выдачи, я развозил через курьеров. — Он замотал головой. — Я не знал, на что! Я до последнего думал, что это обычный вывод, что кто-то из старых спасает капитал. Клянусь!

— А когда понял?

Корф молчал.

— Барон, — мягко сказал Илья и чуть шевельнул пальцами.

— Пару дней назад! — выпалил Корф. — Когда пошли платежи по третьему списку! Там были не бизнесмены! Там были… — Он сглотнул. — Там были военные.

Долгорукий подался вперёд.

— Имена.

— Я не могу, они меня…

— Барон. — Князь произнёс это очень тихо. — Мы с вами до сих пор беседовали. Мне бы не хотелось начинать работать.

— Кнорринг! — Корф выпалил это одним звуком. — Генерал Кнорринг, бывший командующий Третьим округом! И Забелин, генерал Забелин, он из Генштаба! Они получали крупные суммы наличными! Я сам передавал два раза, в машине!

Себастьян раскрыл блокнот и записал обе фамилии, отметив на полях: «двое, военные, получение лично».

— За что платили?

— Мне не говорили за что! Но я слышал… я слышал обрывок разговора, случайно, когда Кнорринг говорил по телефону в моей машине. Про то, что «части не выйдут из казарм по сигналу». — Корф понизил голос. — Я так понял, что армия не должна вмешаться. В какой-то момент. Когда что-то случится.

В гостиной стало тихо.

Дед вынул сигару изо рта. Долгорукий и Илья переглянулись.

— Дальше, — сказал князь. — Кто ещё?

— Лорды. Трое, из промышленных. Ржевский, Масленников и Багратионов. Они не получали — они вкладывали. Свои деньги, крупные, через мои схемы. Я думал, они инвестируют, а они… — Корф махнул рукой. — Они оплачивали каких-то рекламщиков. Я видел назначение платежа в первом транше, потом назначения убрали.

— Ботоферма, — сказал Илья.

— Она самая, — кивнул Долгорукий и снова повернулся к Корфу. — А теперь главное. Кто наверху?

Корф посмотрел на него растерянно.

— В смысле?

— Барон, не надо. — Долгорукий покачал головой. — Генералы, лорды, рекламщики, западные деньги — всё это чья-то стройная конструкция. Кто-то её выстроил. Кто-то держит в руках все нити, потому что генералы с лордами сами по себе договориться не способны, они друг друга ненавидят. Кто он?

— Я не знаю.

Илья шевельнул рукой.

— Я НЕ ЗНАЮ! — заорал Корф, вжимаясь в кресло. — Клянусь всем, чем хотите! Я думал об этом, я сам пытался понять, кто это! Мне ни разу не назвали ни одного имени сверху, никогда! Всё через посредников! Я даже не знаю, имперец он или иностранец!

— Догадки?

— Догадки есть. — Корф вытер лицо. — Кто-то из старой аристократии. Из тех, кто уцелел. Он умный, очень умный — вся схема построена так, что каждое звено знает только соседние. Я такого не видел никогда, а я, поверьте, работал с серьёзными людьми. Он держится в стороне от всего. Он даже деньги свои через меня не проводит. Я специально искал его след в потоках.

Долгорукий откинулся в кресле и потёр подбородок.