Темный Лорд Устал. Книга XII (СИ) - Сказ Алексей - Страница 5

А всё эта собака Воронов, что каким-то образом за считанные месяцы перевернул расстановку сил на континенте и теперь ронял с неба армии, стирая целые страны. Только у него хватило бы и дерзости, и умения провернуть такое. Только Воронову был нужен этот металл — и только он мог взять его так нагло, будто расписался на пепелище своим именем.

Знать врага — это половина дела, а вот дотянуться до него Цзян не мог, и в этом крылась вся горечь его положения.

Он медленно прошёлся вдоль края кратера, заложив руки за спину, и принялся считать.

Открытый удар отпадал.

Причин было две, и каждой хватило бы по отдельности. Первая лежала прямо под ногами, дымилась и чернела. Военная машина Паназии осталась фактически без сердца. Весь расчёт на превосходство строился на Нуль-металле, который поможет создать новую броню и оружие. Теперь запаса не стало, а без него грозная армия Паназии превращалась в обычную армию. Идти в большую войну, лишившись главного козыря, мог только глупец. А Цзян глупцом не был.

Вторая причина стояла перед глазами, хоть он и гнал её прочь — Халифат. Цзян видел сводки о том, что Эдем сотворил с Югом. Он прекрасно осознавал, что Воронов устроил показательную казнь и даже не надорвался, беря целую страну. Бросать сейчас Паназию против того, кто ворочает такой мощью, значило подписать ей смертный приговор.

Цзян остановился и посмотрел на север, туда, куда ушёл его металл.

Он вспомнил — против воли, потому что воспоминание было унизительным. Совсем недавно восточный кулак уже пробовал Империю на прочность. Генерал Чэнь повёл сборный контингент, уверенный, что задавит числом и напором. Цзян тогда следил за той кампанией со стороны, прикидывал, не подключиться ли, если дело пойдёт.

Дело не пошло. Армия Чэня с треском разбилась об Империю, а Цзян мысленно поблагодарил осторожность, удержавшую его от участия в чужом позоре. Тогда он усвоил то же, что усвоили все, кто совался к Воронову с оружием.

В лоб его не взять.

Это была проверенная истина, оплаченная чужой кровью, и глупо было проверять её ещё раз.

Цзян стоял на пепелище своей гордости, и внутри у него боролись две силы. Одна, древняя и звериная, требовала ответа немедленно, любой ценой, — потому что промолчать значило признать себя битым. Другая, холодная и расчётливая, твердила, что немедленный ответ приведёт лишь к новому, куда большему пепелищу.

Расчёт побеждал. Всегда побеждал, иначе Цзян не дожил бы до своих звёзд.

Но если нельзя ударить кулаком, оставались другие способы.

Цзян повернулся спиной к руинам. Ярость он загнал глубоко, туда, где она не мешала думать, но не погасил. Пусть тлеет и ждёт своего часа.

А час придёт. Цзян об этом позаботится.

Цзян вернулся в штабной модуль, развёрнутый в стороне от пепелища, и сбросил шинель, пропахшую гарью. За ним неслышно вошёл начальник разведки.

Цзян подошёл к столу, оперся на него обеими руками и какое-то время смотрел на разложенную карту.

— Что мы теряем прямо сейчас? — спросил он, не оборачиваясь. — Помимо очевидного.

— Темп, — ответил разведчик. — Пока восстановим переработку, пока накопим новый запас руды, если удастся ее вообще где-то еще добыть. Минимум год потеряем, если повезёт. Полтора-два, если нет. Всё это время наше превосходство существует только на бумаге. Соседи это понимают.

— Понимают, — эхом повторил Цзян. — Значит, время работает против нас.

Он выпрямился и повернулся к разведчику.

— Слушайте внимательно. Задача из двух частей.

Разведчик подобрался.

— Первое — металл. — Цзян постучал пальцем по карте, по северной границе. — Всё, что у нас украли, нужно вернуть. Это не только ресурс, это вопрос лица. Пока наш Нуль-металл лежит в чужих руках, каждый мальчишка в этом регионе будет думать, что Паназию можно грабить безнаказанно. Такого прецедента я не допущу.

— А если вернуть не удастся?

— Тогда мы возьмём взамен нечто большее. — Цзян прищурился. — И это вторая часть — новые технологии Империи и Эдема. Ту броню, что мы видели в Халифате, — машины, падающие с неба и встающие в бой. Их оружие, прошивающее танки. Их шагающие крепости. Всё это Воронов где-то производит по чертежам, и эти чертежи стоят дороже любого запаса руды. Металл конечен, но технология — бесконечна. Заполучим её и отстроим не один завод, а сотню.

Разведчик кивнул.

— Каким путём работаем, генерал? Военная разведка? Диверсия на их территории?

— Нет. — Цзян качнул головой. — Никаких военных демаршей. Мы уже видели, чем это кончается для тех, кто лезет к Воронову силой. На грубую силу он отвечает грубой силой, и в этом мы ему сейчас проигрываем. Значит, играем иначе.

Он отошёл от карты и заложил руки за спину.

— В Империи скоро большое сборище. Совет, банкет, съезд их знати — Воронов созывает всю верхушку. Туда съедется весь их высший свет. — Цзян усмехнулся уголком рта. — И мы туда тоже поедем. Отправьте наших лучших послов.

— Под какой легендой?

— Под легендой оскорблённой невинности. — Цзян произнёс это почти с удовольствием. — Пусть изображают униженную, но гордую державу, которая пришла с миром, несмотря на нанесённую обиду. Пусть жмут руки, улыбаются, произносят тосты за добрососедство. Чем мягче и безобиднее они будут выглядеть, тем лучше. Никто не должен заподозрить в них охотников.

Он повернулся к разведчику, и глаза его были холодны.

— А настоящая их работа — другая. Воронов давит свою старую знать, отбирает состояния, ломает привычный уклад. Там, внутри, сейчас полно обиженных. Полно тех, кому уже нечего терять и кто мечтает соскочить с тонущего корабля. — Цзян понизил голос. — Вот их и ищите. Тех, кто дозрел до предательства. Кто продаст чертежи Империи и Эдема в обмен на спасение — на вывоз семьи, на убежище у нас, на новую жизнь вдали от гнева их нового Лорда. Найдите таких и пообещайте всё, что попросят.

— А если попросят слишком много?

— Обещайте, — отрезал Цзян. — Обещания ничего не стоят. Нам нужны чертежи, а что будет с этими предателями после того, как они отдадут товар, — не наша забота.

Разведчик коротко кивнул, пряча в глазах понимание. Он умел читать между строк.

— Будет исполнено, генерал.

— Пусть не сразу, но, — повторил Цзян ему вслед. — Тихо и терпеливо, мы своё вернём.

Разведчик вышел, а генерал Цзян ещё долго стоял над картой, глядя на северную границу, за которой сидел человек, укравший его гордость. Снаружи, за стенами модуля, догорал взорванный завод, и чёрный дым тянулся в вечернее небо — как погребальный столб над старым, привычным миром, где Паназию боялись и не смели трогать.

Тот мир кончился. Начинался новый, в котором за своё придётся драться любыми способами. Что ж, Цзян умел драться по-разному.

Глава 3

Кабинет мой понемногу переставал быть кабинетом.

По стенам, там, где ещё недавно висели пыльные имперские портреты, теперь вились живые лозы. Они тянулись к свету, оплетали карнизы, свешивались с потолка гибкими зелёными плетями. На подоконниках и на столе стояли горшки с растениями, каких не сыскать ни в одном саду этого мира. Я выводил их сам, ради удовольствия, в редкие часы, когда мир оставлял меня в покое. Один такой куст как раз лениво поводил широкими листьями, приоткрывая пасть в ожидании мухи. Плотоядный и капризный, но по-своему изящный.

Я обходил их с лейкой и это было лучшее, что случалось со мной за день. Если кто и портил идиллию, то это…

…кот.

Мурзифель сидел посреди кабинета на специальном коврике, который я ему выделил, и страдал. Страдал громко, самозабвенно, как умеют страдать только те, кого заставили работать против воли, ведь он пытался… медитировать. Я велел ему возвращать демоническую форму, а для этого требовалась концентрация, сосредоточение, погружение в себя. В общем всё то, чего в разжиревшем коте осталось не больше, чем в диванной подушке.

Выглядело это жалко.