Дочь врага Российской империи. Избранная (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 30

— Не снимай его, — сказал Разумовский, крепко держа меня за руку.

И так выразительно на меня посмотрел, что я заподозрила неладное. Какой-нибудь артефакт, не иначе! Но магического излучения я не чувствовала.

— Вы задолжали мне объяснения, Сергей Львович! — выпалила я, едва за нами закрыли дверь спальни.

Они серьезно полагали, что до обеда мы тут любовью займемся?

Разумовский снял мундир, расстегнул ворот рубашки и опустился на кровать.

— Яра, право слово, ты изъясняешься, как барышня из девятнадцатого века, — устало произнес он. — Скажи, как есть. «Разумовский, ты сволочь, я тебя ненавижу».

Он сбросил туфли и растянулся на кровати.

— Будь добра, помолчи. Ты все поймешь. Ты очень скоро все поймешь. Только кольцо не снимай.

«Мне уже сейчас тебя прибить хочется!» — чуть не завопила я.

Но сдержалась, так как вполне вероятно, что именно этого он и добивается.

Глава 28

Ругаться со спящим человеком бесполезно. И я не настолько поддалась эмоциям, чтобы не сообразить: Разумовский мне доверяет. Какой мужчина лег бы спать, спровоцировав в женщине желание убивать? В конце концов, мой фиктивный муж прекрасно знал, что я способна на многое, но только не на подлость.

Кое-как освободившись от платья, я распустила волосы и облачилась в легкомысленный пеньюар, найденный тут же, в спальне. Что ж, если появилось время, надо подробнее изучить доставшиеся мне артефакты.

Начала я с кольца. С пальца снимать не стала, ведь не зря Разумовский просил об этом. Довольно быстро я пришла к выводу, что кольцо обычное, но какая-то сила заключена в камне. Или сила, или что-то еще. Я чувствовала, что с камнем работали, но на нем стояла мощная защита, завязанная на крови того, кто ее делал. К слову, тоже из запрещенных, потому что другим ингредиентом была кровь убиенной девственницы.

Так, стоп. Это же не филактерия? Не может такого быть! Разумовский не мог…

Или мог?

Нет, бред. Кто же в здравом уме отдаст такое тому, кто за этим охотится? И потом, на свадебной церемонии присутствовали их величества. Разве лич позволит отдать филактерию какой-то девчонке? И не может Разумовский быть и личем, и живчиком одновременно!

Или может?

Я подошла к кровати, уставилась на Разумовского. Он спал, в этом не было сомнений, как эмпат я это прекрасно ощущала. Обычный человек. Хорошо, необычный. Но человек! Я осмотрела его ауру, взглянула на ткани и клетки.

Я ошибаюсь? Кольцо — не филактерия? Полагаю, это скоро выяснится. Гораздо хуже, если я ошибаюсь во всем, и нет никаких живчиков и личей.

Но кто тогда есть? Маньяк, убивающий детей?

Я вздохнула и оставила Разумовского в покое, сосредоточилась на браслете. Нашла звено с артефактом. Значит, пароль — Мара. Сработает ли?

И вновь сомнения. Активировать сейчас? Не рано ли? А если потом будет поздно?

Я прекрасно знала все стадии развития эмбриона, от момента оплодотворения. Но понятия не имела, в какой момент появляется душа. В момент зачатия, когда сперматозоид попадает в яйцеклетку? Когда происходит первое деление? Когда эмбрион внедряется в эндометрий? И вообще, как личи чувствуют эту душу? Ведь нет никаких научных исследований, посвященных душе.

Да к черту! Главное, чтобы лич подумал, что я беременна. Мало ли когда мы с мужем зачали ребенка!

Я утверждала, что сегодня ничего не произойдет, но, кажется, ошиблась.

Чтобы проколоть палец, хватило шпильки. Капля крови. Слово, отпирающее защиту.

Кольцо Разумовского, словно почуяв кровь, сжало палец сильнее, до боли. Я охнула, и Разумовский мгновенно проснулся, вскочил с кровати.

Он убрал кровь, кольцо успокоилось.

— Случайно, — сказала я, показывая шпильку. — Волосы распускала, вот и…

Взгляд Разумовского пугал. Он был темным, тяжелым. Кажется, зрачок затопил всю радужку, потому и складывалось такое ощущение. А еще Разумовский принюхивался, как пес, почуявший добычу.

Но вот он провел по лицу ладонью — и успокоился.

— Который час? — хриплым голосом спросил он.

Я ответила, взглянув на часы.

— Пора собираться, — сказал он. — Тебе помогут одеться.

На обеде я развлекалась тем, что наблюдала за гостями. Кто-то должен злиться, если Разумовский надел мне на палец кольцо с филактерией. Задача осложнялась тем, что мне приходилось угадывать чужие эмоции. Разумовский велел поставить блок, и я сделала, как он хотел.

Как нитка за иголкой…

Изящное решение проблемы подчинения без применения способностей эспера.

Но блок — это неплохо. Так проще не выдать собственные эмоции. Сейчас я меньше всего походила на счастливую невесту. Разве что старательно улыбалась и отыгрывала свою роль.

Обед тоже был чистой формальностью. Их величества посетили его, поздравили молодоженов — и удалились. Мы с Разумовским приняли еще несколько официальных поздравлений, и он увел меня в свои покои.

— Поешь нормально, — сказал он. — Сюда никто не придет. Я ненадолго отлучусь.

Он оставил со мной Тоби и Карамельку. Химерам запретили участвовать в церемонии, и теперь они крутились у моих ног. Карамелька на правах собственницы, а Тоби радовался нам обеим.

Я опять переоделась. Теперь для меня оставили удобный брючный костюм из мягкой ткани. Но поесть не удалось. Разумовский или недооценил своих хозяев, или оставил меня одну специально.

— Отдай, — услышала я за спиной тихий знакомый голос.

Тоби, скуля, полез под кровать. Карамелька выгнула спину дугой.

— К Ване, немедленно! — приказала я ей. — Оставайся там.

Она недовольно зашипела, но подчинилась.

— Отдай, — повторила Амелия Брониславовна. — Оно не твое.

— Мое, — возразила я, поворачиваясь к ней. — Мне его муж подарил.

И почему я была уверена, что сражаться придется с Разумовским? Он почти прямым текстом об этом говорил! То «убей императора», то «тебе меня не одолеть». А что мне делать с личем?

Амалия Брониславовна и сейчас выглядела больной. Все та же нездоровая кожа, одутловатость. Но насколько она сильна на самом деле? Или вся ее сила в филактерии? А я не знаю, как ее уничтожить.

То есть, я могу разрушить бриллиант. Алмазы твердые, но не прочные. А вот снять защиту без крови того, кто ее делал, невозможно.

— Отдай, — почти ласково произнесла Амалия Брониславовна. — И останешься жива. Ты жена Сережи, а он нам нужен.

Нападать она не спешила. Я отступила, спрятав руки за спину.

— Вот Сереже и отдам, — ответила я ей. — Если попросит.

Амалия Брониславовна шумно вздохнула. Кожа на ее лице лопнула в нескольких местах, обнажая что-то очень похожее на трупные пятна.

— Я же хотела по-хоро-о-ошему… — прошелестела она. — Эйс, уже можно?

— Да, моя куколка, — ответила ей пустота.

Александр Иванович был прав, когда отстранил меня от расследования. Я бесполезная и безмозглая курица, с какого-то перепугу решившая, что контролирую ситуацию. Как можно было забыть о блоке! Как можно было позволить провести себя вот так, как ребенка!

Амалия Брониславовна заговаривала мне зубы, пока некто под иллюзией невидимости блокировал переход в Испод. Теперь я не могла сбежать. И гвардейцы, ворвавшиеся в спальню по приказу императрицы, легко меня скрутили.

Я могла вырваться, применив грубую силу. Раскидать парней мощным заклинанием или вскипятить им мозги. Но они выполняли приказ, и я все еще могла избежать ненужных жертв. Выкручусь как-нибудь, позже.

Александр Иванович ошибался, посоветовав довериться Разумовскому. Но, может, это только кажется, что меня подставили?

Я не понимала, что Амалия Брониславовна попытается мне предъявить. Убить без суда и следствия руками гвардейцев… В принципе, это возможно, если они — преданные ей люди. Для задержания нужен какой-то формальный повод.

— Подожди, куколка, — вмешался невидимый Эйс. — Она ведь уже в положении.

— Какая удача, — обрадовалась Амалия Брониславовна. — Ведите ее вниз. Эйс, покажешь им дорогу.