Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 15

— Упомянем, — Рюхо сделал себе пометку. — С благодарностью.

— Превосходно! — восхитился я.

И тайком подумал, что с такими служащими управа вполне может обойтись без старшего дознавателя. Эта шайка прекрасно спелась, зачем им я? Вот, скажем, в Акаяме, — сумели бы мы обойтись без?..

Неслыханная дерзость! Немыслимая глупость!

Значит, и здесь не обойдутся. Нанимал-то их на службу кто? А тот, кто нанял, всегда может и уволить со службы, а то и приказать совершить сэппуку.

— Ну, вроде всё сделано, — я обвёл взглядом архив, собираясь отправиться в свой кабинет. — Рюхо-сан, вы слышали о прошении?

— О жилье архивариуса? Да, Рэйден-сан.

Красавчик называл меня то по имени, то просто «господин», колеблясь в выборе правильного обращения и ожидая подсказки от меня. Нет, я не собирался облегчать ему жизнь.

— Проследите, чтобы прошение было составлено и отправлено куда следует. В остальном… Служащие, писцы, посыльные. Осталось последнее, но на это я даже не рассчитываю.

— На что? — выдохнули все трое.

— Широно-сан, — я повернулся к новоиспечённому дознавателю, — нам с вами полагаются слуги. Вы должны это помнить ещё с тех пор, когда были моим слугой.

Рюхо и Мияги уставились на Широно.

— Помню, — вздохнул Широно. — Я тогда ещё летал.

Рюхо и Мияги сочли его слова шуткой. А может, не сочли, потому что рты обоих открылись самым неприличным образом.

— Мне полагается слуга-каонай, — объяснил я им. — То есть безликий. Нет, к Широно это не относится, он был тэнгу. И не надо мне переглядываться, я не сошёл с ума! Широно — исключение, а про безликих вы, небось, и слыхом не слыхивали, и видом не видывали.

Я вспомнил день, когда впервые увидел лицо Мигеру, — то, что служило ему лицом — и содрогнулся.

— И не надо вам их видеть, — закончил я, утирая пот со лба. — Ничего хорошего в этом нет. И вообще, где их тут найдёшь, на Окинаве?

— В управе, — сказал Широно.

— Где?

— В нашей управе.

Мой собственный рот открылся самым неприличным образом.

— За задним двором есть жилище, — продолжил Широно как ни в чём не бывало, — для тех, кто желает пойти в услужение. Как в Акаяме, только поменьше. Там живёт один каонай. Дзайбан Уваи предупредил меня о нём, пока вы ездили по деревням. Сказал, этот безликий там, наверное, уже недели три сидит, не меньше. Велено его кормить и не трогать.

Широно засмеялся:

— Он в ведомство явился, просил помощи. Так они не знали, куда его девать! В смысле, чем помочь. Вот и поселили в управе, ждать вашего приезда. Расспрашивать не стали, решили, что пусть лучше вы.

Да, конечно. Пусть лучше я.

А я-то, дурень, боялся заскучать!

— Дзайбан очень радовался, — добавил Широно с подозрительным блеском в глазах. — Просто танцевал от счастья. Сказал, ему в Сацума велели, чтобы мы ни в чём, значит, не нуждались. Он всё устроил в лучшем виде, а безликих в услужение не нашёл. Думал с Кюсю завезти, несмотря на омерзение, а тут такая нечаянная удача…

— Удача, — тупо повторил я. — Нечаянная.

— Примите наши поздравления, — без особой уверенности произнёс Рюхо, кланяясь. — Я правильно говорю, господин?

— Вы стажировались в Кагосиме, — вспомнил я, повернувшись к секретарю. — Вы что, не видели там каонай?

— Не видел, — честно ответил он.

— Ни одного?

— Ни единого. Я всё время посвящал учёбе.

2 «Меня можно убивать?»

Всё повторялось.

Всё было как в первый раз, много лет назад. Не так уж и много? Ну, не знаю. Я бы эти годы считал один за три.

Покинув двор управы, мы свернули налево. Потянулись заборы, глухие и высокие заборы: сюда выходили зады канцелярий дзайбан-бугё. В Акаяме над заборами возвышались сосны, клёны и лиственницы, на Окинаве их сменили лавр, миндаль и неизвестное мне дерево, чьи крупные темно-зеленые листья, похожие на лопасть весла, были покрыты мелкими волосками.

Издалека слабым гулом доносился гомон порта.

Дойдя до квартальной стены, я, как и предполагалось, увидел калитку, закрашенную извёсткой, — так, чтобы она сливалась с забором, сделавшись незаметной. Сперва я думал постучать, но Широно, обогнав меня, просто толкнул дверь, стянутую железными полосами, и она открылась.

Привратника не было.

Ага, двор: пустой квадрат. Мелкий гравий на земле. Темно-серый гравий; снежно-белый домик в глубине двора. Каждый наш шаг сопровождался неприятным хрустом, взгляды не отрывались от жилища.

— Эй! — крикнул Широно. — Ты там?

— Вы его уже видели? — спросил я. Широно пожал плечами:

— Нет. Что там видеть? Будто я не знаю, какие они…

В таком здании, бок о бок с безликими, он провёл немалое время, ожидая, пока ему не назначат хозяина. Да, он знает. Мало кто так знает, как он.

— Вы же сказали: дзайбан уведомил…

— Уведомил. Но сюда не водил. Эй, выходи! И Широно грубо добавил:

— Иначе за шкирку выволоку!

Ещё некоторое время никто не выходил. Похоже, безликий боялся показаться нам на глаза. Потом двери открылись, и во двор вышел Мигеру.

Ростом с меня, в плечах шире. Мешковатый балахон, накидка из грубой пеньковой холстины. Верёвка вместо пояса. Под низко надвинутым капюшоном — серая тряпка с прорезями для глаз и безгубого рта, тоже похожего на прорезь.

Нет, не Мигеру. Похож, и всё.

Но пока я это понял и принял, сердце ударило в галоп.

Безликий остановился. Я мог приказать ему подойти поближе, но вместо этого подошёл сам. Мои подчинённые гуськом потянулись следом: Широно уступал мне первенство, Рюхо с Мияги утратили смелость, не зная, что делать и как себя вести.

— Рюхо-сан, — сказал я секретарю, не спеша обратиться к каонай, — сделайте себе пометку. Нам понадобятся маски.

— Маски, господин? Какие?

— В виде головы карпа. Лёгкие, прочные, удобные. Такие, чтобы их можно было носить длительное время. Слуга-каонай на людях носит маску, это его отличительный знак. Так все понимают, что он под защитой службы Карпа-и-Дракона — и его нельзя убивать.

— Будет сделано, — откликнулся Рюхо.

— А меня можно убивать? — хрипло спросил безликий.

Я посмотрел на него:

— Да, можно.

— Без этого… Без фуккацу?

— Да. Ты не знал.

— Не знал. Разве я теперь не чистоземелец?

— Когда обращаешься ко мне или к кому-то из нас, добавляй «господин». Иначе будешь сурово наказан.

— Да, господин. Конечно, господин.

— Ты не чистоземелец. Ты каонай. Никто.

— Понял, господин.

— С тобой можно делать всё, что угодно. Например, я знал самурая, который пробовал на таких, как ты, остроту меча.

Он шумно сглотнул.

— С другой стороны, — утешил я его, — у меня был слуга, похожий на тебя. Пока ты служишь, тебя не тронут.

— Что случилось с вашим слугой, господин? Вы сказали: был.

— Он умер, вернув себе лицо.

— Он сперва вернул лицо, а потом умер? Или наоборот?

— Он сперва умер. Позднее я расскажу тебе, в чём тут дело.

— Я могу отказаться от службы, господин? Я сделал шаг к нему:

— Можешь. Убирайся со двора, тебя никто не держит.

Некоторое время безликий молчал.

— Я буду служить, господин, — наконец произнёс он. — Кому я буду служить? Всем вам?

Во время разговора его взгляд, утонувший в тряпках, неизменно обращался к Рюхо. Каонай не мог не понимать, кто тут главный, но секретарь, похоже, беспокоил его больше, чем старший дознаватель. Я тоже сделал себе мысленную пометку на этот счёт.

— Ты будешь служить мне, — уведомил я безликого. — Если кто-то из служащих управы прикажет тебе что-то, ты выполнишь это, если приказ не войдёт в противоречие с моими приказами — или твоей занятостью у меня на службе. Ты грамотный?

— Да, господин.

— Очень хорошо.

— Почему это хорошо, господин?

— Слуга ведёт протоколы допросов. А то, что ты болтлив и задаёшь много вопросов, — это плохо, очень плохо. Я понимаю, ты испуган и не знаешь, что тебя ждёт. Так знай: первый мой допрос коснётся тебя самого. Готовься отвечать, не скрывая ничего.