Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 11

Проклятье! Я должен был догадаться. У королевского телохранителя должно быть жильё рядом с замком. И, замечу, неплохое жильё. Но почему он не может там поселиться снова?

— Мне запретили возвращаться домой, — Мияги развёл руками. — Вы сказали, что обо мне забыли? Забыть много проще, если объект забытья не мозолит глаза высоким чинам, проезжающим из замка в порт. Да и среди горожан нашлись бы такие, кто удивился бы моему затворничеству. Раньше я бóльшую часть времени проводил в замке, понимаете?

— Я добьюсь для вас разрешения, — сказал я. — Никто не удивится, если вы вернётесь домой и станете ездить не в замок, а в управу Карпа-и-Дракона. Смену места службы легко спишут на высочайший приказ.

— Добьётесь?

— Можете не сомневаться. Князь Сацума — умный человек, и в замке Сюри тоже сидят не глупцы. Если кто-то там, — я ткнул пальцем вверх, имея в виду вовсе не потолок комнаты, — хочет утопить в речном иле опасную память о прошлом, то ваша должность архивариуса послужит этой задаче куда лучше вашей опалы. Господин Нагусику забыт, встречайте господина Мияги!

Я полез в рукав и достал несколько эмблем со служебными гербами. Бросил их на столик, поверх добавил эмблемы с журавлём, привезённые из Акаямы.

— Вот, возьмите. И поделитесь с сыновьями! Нашейте их на одежду, теперь это необходимо. Что там чай, уже готов?

Когда вторая порция «чая с пузырями» была нами выпита, я спросил, далеко ли отсюда деревня Кумэмура, назвав Кунинду на языке Чистой Земли. Выяснилось, что недалеко: мне следовало спуститься к порту Нисимура, хорошо видимому с холма, но в порт не заезжать, а двинуться вдоль берега моря на восток, до Больших ворот, отделявших городские кварталы окраины Нахи от собственно Кумэмуры.

— Вас сопроводить? — предложил Мияги.

Я представил, как он со стражником Тиба бегут наперегонки рядом с моим мерином. Тиба, значит, со стороны зрячего конского глаза, а Мияги — со стороны слепого. Стражник — ладно, но архивариус моей управы, бывший телохранитель короля!

— Спасибо, не стоит беспокоиться, — отказался я.

3 Гроб, набитый травой

На пути к Кумэмуре росли густые бамбуковые рощи.

Я миновал их, разглядывая деревню с высоты седла — и пригорка, с какого спускался вниз. Судя по тому, что я видел, деревня была зажиточная, вполне способная претендовать на звание отдельного города. Двускатные крыши здесь крыли синей, а не красной черепицей, как везде, где я успел побывать, а карнизы ставились прямые, а не загнутые вверх.

На воде залива качалась длинная лодка с крытым сооружением посередине — вероятно, хранилищем товара, заготовленного для перевозки. Толстый старик курил на корме, тощий старик стоял на носу, спиной к берегу, и пристально всматривался в морскую зыбь.

Что он там видел, осталось для меня загадкой.

Край набережной выложили тёсаными камнями. В одном месте, раздвинув камни, рос удивительно кривой можжевельник, который по-хорошему следовало бы срубить, да, видимо, ни у кого не поднялась рука.

Когда я въехал в деревню и пустил мерина шагом вдоль набережной, то заметил, что и заборы вокруг домов здесь тоже каменные. Богато живут, однако! Остановившись у лавки, где возле входа был вкопан чёрный флаг с надписью на неизвестном мне языке, я подождал, пока меня догонит Тиба.

Ещё возле дома Мияги я велел ему возвращаться в усадьбу. Тиба отказался наотрез, заявив, что скорее умрёт, чем оставит господина в одиночестве. Я не стал упорствовать, позволив ему тащиться следом. Если в результате он сочтёт, что я его простил, — пускай, мне не жалко.

— Зайди в лавку, — приказал я. — Спроси у приказчика, где живёт господин Рюсэн.

Услуги Тибы не понадобились. Приказчик сам сломя голову вылетел из лавки, прямо под копыта мерина.

— Господин! — кричал он, багровый от усердия. — Чего изволите, господин? Есть трубки для курения, превосходный табак! С утра привезли отличный авамори, хотите попробовать? Первая чарка бесплатно, за счёт заведения!

Притворяться, будто не знает доступный мне язык, приказчик не стал. Говорил он чисто, без труда, разве что с лёгким кошачьим мяуканьем.

— Спасибо, не надо, — отказался я. — Лучше скажи мне, где найти господина Рюсэна. Если я правильно помню, он занимается сбытом бумаги и чернил. Ещё он отвечает за официальную переписку…

— Уважаемый тягуси Лю Синь? — перебил меня приказчик. — Ну конечно же! Эй, Лао! Бездельник, проводи господина в дом семейства Лю! Лао, подлец, кому сказано?

С двора лавки на гребень каменного забора птицей вспорхнул мальчишка лет семи, в одних холщовых штанах до колен. Взлетел — и спрыгнул вниз, дробно ударив пятками оземь. Я обеспокоился, что он испугает мерина, — не хватало вылететь из седла под хохот случайных зрителей! — но нет, одноглазый гнедой отнёсся к мальчишке с величайшим равнодушием.

— Да, господин! — пискнул Лао. — Следуйте за мной!

Бежал он так, что мерин едва поспевал за ним, не говоря уже о запыхавшемся Тибе. Вскоре мы остановились у ворот, украшенных резной кровлей, напоминавшей выгнутую спину дракона, покрытую вздыбленной чешуёй. Лао что-то крикнул, из ворот к нам вышла женщина лет пятидесяти в темно-синих одеждах. Правый рукав женщины был перехвачен белой повязкой.

Лао что-то пискнул, женщина внимательно посмотрела на нас.

— Извольте обождать, почтенный господин, — сказал она, обращаясь ко мне. — Я доложу о вашем прибытии.

Женщина ушла и не вернулась. Вместо неё явился сам Рюсэн собственной персоной. Он тоже был в темно-синем, только уже не в халате, а в длиннополой, ниже колен, шёлковой блузе с многочисленными застёжками поперёк груди и живота. Шапка на его голове была цвета грозового неба, а на правой руке белела повязка.

За шесть месяцев, прошедшие с нашей встречи, он не изменился, но меж бровями залегла глубокая складка, а на лице лежала тень, ясно заметная даже для невнимательного наблюдателя. Рюсэн был ещё не стар, но тень показывала, каким он станет в старости.

— Рэйден-сан!

Выставив вперёд сцепленные руки, — кулак правой в ладони левой — он кланялся на ходу.

— Вот нечаянная радость! Заходите, мой дом всегда открыт для вас.

Я спешился, бросил Тибе поводья, а мальчишке Лао — монетку в десять мои, после чего ответил Рюсэну почтительным поклоном, уперев ладони в бёдра.

— Простите, что отвлекаю, — произнёс я извиняющимся тоном. — Но у меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Надеюсь, от этого дела мы оба будем в прибыли.

— Прибыль, — улыбнулся он, — верховный бог Окинавы. Услужим же ему!

Идя по двору, я заметил, что большинство людей, встреченных мною, были в синем, а белые повязки носили решительно все. Из флигеля, который мы миновали по пути к главному строению, нёсся стук колотушки и распевные молитвы на неизвестном мне языке.

— Я не вовремя? — спросил я. — Вижу, вы в трауре.

Уже было ясно, что я не вовремя. Но я сам загнал себя в тупик, из которого нельзя выбраться просто так, только через соблюдение определённых приличий.

— Мы готовимся к похоронам, — без обиняков ответил Рюсэн.

Я встал, как вкопанный:

— Примите мои глубочайшие соболезнования. Пожалуй, мне лучше заехать в другой раз. Сочувствую вашему горю…

— Нет-нет!

Он деликатно коснулся моего плеча:

— Ни в коем случае! Похороны назначены только через три дня, кроме того…

Рюсэн замялся:

— Умер мой дядя Лю Фань. Он служил в администрации Кумэмуры, как составитель и толкователь календарей. Вы не поверите, но это почётная и хорошо оплачиваемая должность. Сказать по правде, это его дом. Дядя не имел детей, меня он записал в качестве наследника. Но мы не вполне уверены в факте его смерти. Точнее, мы не знаем, как он умер и где.

— Это произошло за морем?

Я снова вспомнил историю китайского попрыгунчика. Похоже, она преследовала меня, стоило мне встретиться с Рюсэном.

— Нет, это произошло здесь. Около месяца назад дядя поехал в Томари, по делам, и не вернулся домой. В Томари его тоже не видели. Лошадь пришла в Кумэмуру без всадника. Я говорил ему, что ехать не следует, что он стар и болен для дальних поездок верхом. Предлагал вызвать паланкин и носильщиков… Знали бы вы, каким упрямцем был мой дядя! Проще голыми руками вырвать из земли сосну, чем переубедить этого человека. Женщина, встретившая вас у ворот — его жена и моя тётя Минчжу.