Октябрьская страна (The October Country), 1955 - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 81

– Тс-с, малышка.

– Тебя просто не может тут быть.

– Бог с тобой, что ты болтаешь?..

Она берёт руку Эмили. Рука девушки проходит сквозь её руку. Тётушка Тилди вдруг вскакивает, топает ногой.

– Вон что, вон что! – сердито кричит она. – Ах ты, враль! Ах, ворюга! Её худые руки сжимаются в кулаки, да так, что даже суставы белеют. – Ах злодей, чёрный мерзкий пёс! Он украл его! Он его уволок, да, да, это всё он, он! Ну уж я тебе!..

Она вся кипит от гнева. Её выцветшие глаза горят голубым огнём. Она захлёбывается, ей не хватает слов. Потом поворачивается к Эмили:

– Вставай, девочка! Ты мне нужна!

Эмили лежит на полу, её трясёт.

– Они не всю меня утащили! – провозглашает тётушка Тилди. – Чёрт возьми, придётся пока обойтись тем, что осталось. Подай мне шляпку!

– Я боюсь, – признаётся Эмили.

– Кого, меня?!

– Да.

– Но я же не призрак! Ты ведь знаешь меня почти всю свою жизнь. Сейчас не время нюни распускать. Поднимайся, да поживей, не то получишь затрещину!

Всхлипывая, Эмили поднимается на ноги; она совсем как загнанный зверёк и словно прикидывает куда бы удрать.

– Где твоя машина, Эмили?

– Там, в гараже…

– Прекрасно! Тётушка Тилди подталкивает её к двери. – Ну… – Её острые глазки быстро обшаривают улицу. – В какой стороне морг?

Держась за перила, Эмили нетвёрдыми шагами спускается по лестнице.

– Что ты задумала, тётушка?

– Что задумала? – переспрашивает тётушка Тилди, ковыляя следом; бледные дряблые щёки её дрожат ри ярости. – Как что? Отберу у них своё тело – и вся недолга! Отберу своё тело! Пошли!

Мотор взревел, Эмили вцепилась в руль, напряжённо вглядывается в извилистые, мокрые от дождя улицы. Тётушка Тилди потрясает зонтиком.

– Быстрей, девочка, быстрей, не то эти привереды-прозекторы впрыснут в моё тело какое-нибудь зелье, и освежуют, и разделают на части. Разрежут, а потом так сошьют, что оно уже никуда не будет годиться.

– Ох, тётушка, тётушка, отпусти меня, зря мы туда едем. Всё равно толку не будет. Ну, никакого толку, – вздыхает девушка.

– Вот мы и приехали.

Эмили затормозила у обочины и без сил привалилась к рулю, а тётушка Тилди выскочила из машины и засеменила по подъездной алее морга туда, где с блестящих чёрных дрог сгружали плетёную корзину.

– Эй! – накинулась она на одного из четверых носильщиков. – Поставьте её наземь!

Все четверо подняли головы.

– Посторонитесь, сударыня, – говорит один из них. – Не мешайте дело делать.

– В эту корзинку запихали моё тело! – Тилди воинственно взмахнула зонтиком.

– Ничего не знаю, – говорит второй носильщик. – Не стойте на дороге, сударыня. У нас тяжёлый груз.

– Вот ещё! – оскорблённо восклицает она. – Да будет вам известно, что я вешу всего сто десять фунтов.

Носильщик даже не смотрит на неё.

– Ваш вес нам без надобности. А вот мне надо поспеть домо й к ужину. Коли опоздаю, жена меня убьёт.

И четверо пошли своей дорогой – по коридору, в прозекторскую. Тётушка Тилди припустилась за ними.

Длиннолицый человек в белом халате нетерпеливо поджидал корзину и, завидев её, удовлетворённо улыбнулся. Но тётушка Тилди на него и не смотрела, жадное нетерпение, написанное на его лице, её мало трогало. Поставив корзину, носильщики ушли.

Мельком глянув на тётушку, человек в белом халате сказал:

– Сударыня, даме здесь не место.

– Очень приятно, что вы так думаете, – обрадовалась она. – Именно это я и пыталась втолковать вашему чёрному человеку.

Прозектор удивился:

– Что ещё за чёрный человек?

– А тот, который околачивался возле моего дома.

– Среди наших служащих такого нет.

– Неважно. Вы сейчас очень разумно заявили, что благородной даме здесь не место. Вот я и не хочу здесь оставаться. Я хочу домой, пора готовить ветчину для гостей, ведь пасха на носу. И ещё надо кормить Эмили, вязать свитера, завести все часы в доме…

– У вас, я вижу, философский склад ума, сударыня, и приверженность к добрым делам, но мне надо работать. Доставлено тело.

Последние слова он произносит с явным удовольствием и принимается разбирать свои ножи, трубки, склянки и разные прочие инструменты.

Тилди свирепеет:

– Только дотронься до этого тела, я вам…

Он отмахивается от неё, как от мухи.

– Джордж, проводи пожалуйста, эту даму, – вкрадчиво говорит он.

Тётушка Тилди встечает идущего к ней Джорджа яростным взглядом.

– Пошёл вон, дурак!

Джордж берёт её за руки.

– Пройдите, пожалуйста.

Тилди высвобождается. С лёгкостью. Её плоть вроде бы… ускользнула. Чудны дела твои, господи. В таком почтенном возрасте – и вдруг новый дар.

– Видали? – говорит она, гордая этим своим талантом. – Вам со мной не сладить. Отдавайте моё тело!

Прозектор небрежно открывает корзину. Заглядывает внутрь, кидает быстрый взгляд на Тилди, снова – в корзину, вглядывается внимательней… Это тело… кажется… возможно ли?.. А всё-таки… да… нет… нет… да нет же, не может быть, но… Он переводит дух. Оборачивается. Таращит глаза. Потом испытующе прищуривается.

– Сударыня, – осторожно начинает он. – Эта дама вот здесь… э… ваша… э… родственница?

– Очень близкая родственница. Обращайтесь с ней поосторожнее.

– Сестра, наверно? – хватается он за ускользающую соломинку здравого смысла.

– Да нет же. Вот непонятливый! Это я, слышите? Я!

Прозектор минуту подумал.

– Нет, так не бывает, – говорит он. И принимается перебирать инструменты. – Джордж, позови кого-нибудь себе в помощь. Я не могу работать, когда в комнате полоумная.

Возвращаются те четверо. Тётушка Тилди вызывающе вскидывает голову.

– Не сладите! – кричит она, но её, точно пешку на шахматной доске, переставляют из прозекторской в мертвецкую, в приёмную, в зал ожидания, в комнату для прощаний и, наконец, в вестибюль. Тут она опускается на стул, стоящий на самой середине. В сумрачной тишине вестибюля стоят скамьи, пахнет цветами.

– Ну вот, сударыня, – говорит один из четверых. – Здесь тело будет находится завтра, до начала отпевания.

– Я не сдвинусь с места, пока не получу то, что мне надо.

Плотно сжав губы, она теребит бледными пальцами кружевной воротник и нетерпеливо постукивает по полу ботинком на пуговках. Если кто-то подходит поближе, она бьёт его зонтиком. А стоит кому-либо её тронуть – и она… ну да, она просто ускользает.

Мистер Кэррингтон, президент похоронного бюро, услыхал шум и приковылял в вестибюль разузнать, что случилось.

– Тс-с, тс-с, – шепчет он направо и налево, прижимая палец к губам. – Имейте уважение, имейте уважение. Что тут у вас? Не могу ли я быть вам полезен, сударыня?

Тётушка Тилди смерила его взглядом.

– Можете.

– Чем могу служить?

– Подите в ту комнату в конце коридора, – распорядилась тётушка Тилди.

– Д-да-а?

– И скажите этому рьяному молодому исследователю, чтоб оставил в покое моё тело. Я – девица. И не желаю никому показывать свои родинки, родимые пятна, шрамы и прочее, и что нога у меня подворачивается – тоже моё дело. Нечего ему во всё совать нос, трогать, резать – ещё, того гляди, что-нибудь повредит.

Мистер Кэррингтон не понимает, о чём речь, он ведь ещё не знает, что за тело находится в прозекторской. И он глядит на тётушку Тилди растерянно и беспомощно.

– Чего он уложил меня на свой стол, я ж не голубь какой-нибудь, меня незачем потрошить и фаршировать! – сказала Тилди.

Мистер Кэррингтон кинулся выяснять в чём дело. Прошло пятнадцать минут; в вестибюле стояла напряжённая тишина, а там, за дверями прозекторской, шёл напряжённый спор; наконец бледный и осунувшийся мистер Кэррингтон возвратился.

Очки свалились у него с носа, он поднял их и сказал:

– Вы нам очень осложняете дело.

– Я?! – рассвирепела тётушка Тилди. – Святые угодники, да что же это такое! Послушайте, мистер Кожа-да-кости или как вас там, так, по-вашему, это я осложняю?