Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 9

— А сколько акций Wal-Mart сегодня проторговали? — невинно спросил Саймон и тут же пожалел.

— Компьютер у тебя есть? Если умеешь включать, понадобится секунд десять.

Саймон глуповато рассмеялся, пытаясь замаскировать промах. Хрустнул луковым кольцом, покосился на матч и сказал:

— Значит, сколько у нее акций, мы не знаем.

— Понадобится повестка с требованием раскрыть данные. Но вот что интересно. Та контора Appletree, которую она упоминала, много лет назад несколько раз переходила из рук в руки. От нее осталось то, что теперь называется Rumke-Brown, — тихая маленькая фирма по управлению капиталом в неприметном офисе в Бакхеде. Угадай, кто этот Браун?

— Даже не представляю.

— Представил бы, если бы постарался. Бадди Браун, скорее всего, давний управляющий нашей дамы.

— Нашей дамы? Уже заинтересовался?

— Может быть. Потому что Бадди и его ребята с простыми смертными не работают. Чтобы они вообще взялись за клиента, нужно двадцать пять миллионов.

— Оставь ее в покое. Ей восемьдесят пять.

— Знаю. Значит, скоро помрет, а у меня будет дом побольше.

— Прекрати, Спейд.

— Ладно. Она вся твоя.

— Можно держаться профессионального уровня?

Спейд рассмеялся, будто всего лишь шутил, взял еще одно луковое кольцо, запил глотком пива и сказал:

— Они перебрались сюда и купили дом на самом дне рынка. Через два месяца после переезда Гарри хватил тяжелый инсульт, и он умер. В то время он все еще был зарегистрирован как избиратель в Атланте, где они долго жили. А теперь внимание: наследственного производства не было. Для крупного состояния довольно странно, правда?

— Согласен. Если только все активы не находились в совместной собственности.

— Именно. Все, что у них было, принадлежало обоим совместно с правом перехода доли пережившему супругу, поэтому все сразу перешло Элеанор и дело о наследстве не понадобилось. Старина Гарри был парень не промах. Полный супружеский вычет плюс совместная собственность — он перехитрил налоговую службу, а ей досталось все.

— Похоже, он действительно хотел не подпустить к деньгам двух сыновей.

— И этих кровососов, адвокатов по наследствам. Без обид.

— Какие могут быть обиды.

Спейд смотрел матч.

— Я поставил тысячу на Tulsa минус восемь, а они проигрывают двадцать. Помнишь те деньги, которые ты дал мне вчера вечером?

— Похоже, они покидают твой кошелек. Что дальше?

— Думаю, ничего. Можно заплатить хакеру, чтобы заглянул в бухгалтерию фирмы и в ее счет.

— Это преступление.

— Еще бы. Три года назад меня чуть не взяли, помнишь? Я нанял хакера в России, он уже собирался меня сдать, но кто-то добрался до него первым. Схлопотал пулю. Я в тюрьму не собираюсь, Лэтч.

— Я тоже не собираюсь. Значит, можно считать, что мисс Барнетт богата?

— Я бы на это поставил, но всем состоянием — нет. Слишком много неизвестного. Продавал ли дорогой Гарри часть акций? Продавала ли мисс Барнетт? Может, ее состояние куда меньше, а Бадди просто следит за ее деньгами, потому что делает это много лет? Может, после слияния фирм для нее сохранили старые условия? Можно уверенно сказать, что акций у нее много. Сколько — не известно.

— Она знает, но выписку мне, думаю, не покажет. Я уже пытался — отшила.

— Да брось, Лэтч. С твоим-то обаянием? Просто скажи старушке, что не можешь ее представлять, если не знаешь состава активов.

— Пробовал.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Еще чего!

— Шучу, Лэтч. Отдай остаток моего гонорара, надо рассчитаться с Чабом. Tulsa!

— Как всегда, одно удовольствие, Спейд.

ГЛАВА 07

Элеанор отказалась снова встречаться в Starbucks: сказала, что чувствует себя там слишком старой, словно в восемьдесят пять существовало место, где она могла бы почувствовать себя молодой. Саймон спорить не стал и предложил встретиться у него в конторе в шесть вечера — после якобы долгого дня в суде и уж точно после того, как Матильда ровно в пять заканчивала работу. Теперь всякий раз, когда речь заходила о ней, Саймон говорил так, чтобы посеять подозрение. Нетти призналась, что и правда ей не доверяет. Вот умница.

Пока что завещание, которое обдумывал Саймон, оставалось для его секретаря полной тайной, и крайне важно было, чтобы так продолжалось.

Нетти отпила газированной воды и сказала:

— Мне очень хочется уже закончить с этим, Саймон. Оно у меня из головы не выходит.

— Понимаю. Осталась пара вопросов. Я составил список примерно из трех дюжин благотворительных и некоммерческих организаций, которые хочу предложить вам для завещания. Ваш доверительный управляющий получит право распределять деньги по своему усмотрению.

— А кто мой доверительный управляющий?

— Ну, сейчас это Уолли Такерман.

— Этот мелкий жулик. Чем больше о нем думаю, тем сильнее его презираю.

— Понимаю. Вы упоминали племянницу и племянника.

Она опустила подбородок. Глаза наполнились слезами. Вдруг она стала очень печальной. С трудом сглотнула и сказала:

— Я упомянула их только потому, что вы спросили о родственниках. Понимаете, Саймон, семьи у меня нет. Родители умерли молодыми. Мы с сестрой Роуз никогда не были близки. Если честно, я ее не особенно любила. Теперь и она умерла, а двое ее детей — мои единственные родственники. Грустно как-то, знаете, прожить жизнь без семьи, без родни.

— Знаю людей, которые назвали бы это благословением, — ответил он, но шутка не сработала.

— Мы с Винсом Барнеттом старались, но детей у нас не получалось. Мы были такие молодые.

— Где сейчас ваш племянник?

— Ох, кто его знает? Последнее, что слышала: бросил жену с детьми и сбежал со студенткой.

Саймон вдруг стал осторожнее в вопросах.

— И вы с ним не общаетесь?

— Никак. Лет пятнадцать назад видела его мельком на похоронах сестры. Он со мной почти не разговаривал. Мы просто друг друга не знаем.

— А племянница?

После долгой паузы она сумела слегка улыбнуться.

— Мэгги. Она, конечно, человек получше брата, но я не видела ее уже десятки лет. Понимаете, Саймон, детство у них было нехорошее, и Мэгги сбежала, как только смогла. Ей пришлось уйти от родителей и брата. Она стала ветеринаром и уехала в Африку, где изучает жирафов — по крайней мере, последнее, что я слышала. Мы не общались с тех пор, как она училась в колледже. Она даже на похороны матери приехать не смогла. Грустная семейка, правда?

— Я видел и похуже. А если оставить деньги фонду, в котором она работает?

— На изучение жирафов?

— Уверен, они делают полезное дело. Вы знаете, как он называется?

— Жираф?

Саймон глубоко вдохнул, что-то нацарапал и спросил себя, не тот ли это момент, когда в голове начинается помутнение.

— Нет, некоммерческая организация, где работает Мэгги.

— О нет, конечно. Я даже не знаю, в какой она стране. К тому же она не удосужилась связаться со мной лет тридцать. С какой стати мне посылать ей чек? Я ведь буду мертва, верно? Когда она его получит?

— Верно. В этом и смысл завещания.

— Значит, Мэгги получает неожиданный чек от своей дорогой тети Элеанор, которую она явно забыла и о которой никогда особенно не заботилась, — и что ей делать? Написать мне благодарственное письмо? Я буду мертва, Саймон. Кто прочитает это письмо?

Уж точно не я, — подумал Саймон, хотя вопрос был превосходный.

— Хорошо, хорошо, забудем о семье. Можете вспомнить хоть кого-нибудь — друга, соседа, кого угодно, — кому хотели бы оставить деньги?

— Нет. Вы уже спрашивали. И Уолли спрашивал. Я сказала нет.

— Но Уолли вы оставили приличную сумму.

— Ничего я ему не оставляла.

— Оставили, Нетти. В пункте 14, разделе A, предусмотрен прямой дар Уолли Такерману — четыреста восемьдесят пять тысяч долларов.

У нее отвисла челюсть. Она покачала головой.