Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 75

Когда завещание приняли к наследственному производству, возник вопрос: кто будет исполнителем или администратором? В завещании исполнителем был назван Саймон, но это явно выглядело невозможным. Требовался администратор, и Саймон настаивал на назначении Клемента Гелли. Клемент занял место свидетеля и согласился продолжить работу с наследственной массой.

Тедди Хаммер хотел, чтобы должность получил Джерри Корсак и контролировал дела наследства. Однако выставлять его свидетелем Тедди побоялся: тогда Саймон получил бы возможность как следует его допросить, и последствия могли оказаться катастрофическими.

— Ваша честь, мы доверяем мистеру Гелли и согласимся на его назначение администратором, — сказал Тедди. — Но куда более важный вопрос — действительность этого завещания. Мы намерены подать возражение и потребовать судебного разбирательства.

— На каком основании? — спросила судья Пойнтер.

— На основании неправомерного влияния. Когда мисс Барнетт подписывала завещание, она полностью находилась под контролем мистера Лэтча. На процессе мы намерены доказать, что при составлении документа мистер Лэтч исходил из ложного предположения, будто его клиентка чрезвычайно богата. Формулировки завещания дают ему исключительные полномочия и одновременно возможность получать значительные гонорары за представление не только наследственной массы, но и созданного завещанием траста. Он охотился за ее деньгами, ваша честь. Все просто.

Меньше всего в тот момент Саймон хотел сидеть еще на одном процессе — тем более таком, где единственной мишенью снова будет он. И на разбирательстве по оспариванию завещания он присутствовать не собирался. Ему было почти безразлично, кто получит деньги и сколько их на самом деле осталось.

Он сумел приглушить голос Тедди Хаммера и перестал слышать остальных. На мгновение Саймон даже испытал облегчение от того, что покидает юридическую профессию, пусть и настолько неожиданным способом.

Адвокаты. Они могут говорить бесконечно.

Пусть стервятники сами дерутся за то, что осталось от Элеанор.

ГЛАВА 58

Казавшийся непоколебимым обвинительный вердикт Саймону Лэтчу начал трескаться поздним летним вечером в офисе Рэймонда. Из открытых окон клубился сигарный дым. Сотрудники давно разошлись. Из колонок негромко звучал блюграсс.

Было почти десять вечера. Рэймонд читал свежие решения верховного суда штата — скучная привычка, от которой он не избавился за последние пятьдесят лет. Он все еще любил право и следил за всеми изменениями.

В переднюю дверь постучали. Обычно Рэймонд проигнорировал бы стук и дождался, пока посетитель уйдет, но почему-то заинтересовался. Что-то подсказало ему проверить.

С сигарой во рту и стаканом в руке он перевалился к двери и открыл. На пороге стояла молодая женщина, которую он где-то видел, но не сразу вспомнил.

— Добрый вечер, мэм, — сказал он, неизменно оставаясь джентльменом, особенно с женщинами.

— Я Лоретта Гудвин, медсестра из больницы. Мы встречались на процессе в прошлом месяце.

Намерение поскорее избавиться от посетительницы исчезло.

— Конечно, конечно. Проходите.

Ее окутало запахами дыма и бурбона, но Лоретта осталась на пороге.

— Нет, я всего на минуту. Пытаюсь связаться с Саймоном Лэтчем, но он не берет трубку, и я понятия не имею, где он.

Рэймонд сразу понял: что-то случилось.

— Думаю, я смогу его найти. Это связано с процессом?

Она огляделась, замялась и ответила скорее глазами, чем словами.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Хорошо. Я свяжусь, но он спросит, о чем речь. По многим причинам сейчас он почти постоянно сидит в своем офисе и разговаривает очень мало с кем.

Лоретта нервничала и сомневалась.

Рэймонд сказал:

— Слушайте, если это касается его дела, у нас нет времени играть. Если не касается — ему это не интересно.

— Речь о мисс Барнетт.

— Тогда заходите и садитесь. Я позвоню Саймону.

Через пятнадцать минут появился Саймон. Рубашка была влажной от пота; он сказал, что долго гулял. Как всегда — после наступления темноты.

Лоретте было не по себе, но решимости она не утратила.

— Когда мы встретились в больнице в декабре, я уже знала, кто вы, — начала она. — Несколько лет назад у моего дяди был спор с соседом из-за границы участка. Мы живем возле Бино, там целая куча Гудвинов, почти клан. В общем, дядя нанял вас, и вы все нормально уладили, не содрав с него кучу денег. Он хорошо о вас отзывался. Нелегко нанимать адвоката, когда плохо понимаешь законы и понятия не имеешь, сколько это будет стоить. Поэтому, когда вы пришли заниматься мисс Барнетт, я вас уже знала. Мы, сотрудники, насторожились, когда вы добились, чтобы она подписала те бумаги в таком тяжелом состоянии, но очень удивились, когда вас обвинили в отравлении. Решили, полиция знает, что делает.

— Кто такие «мы»? — спросил Саймон.

— Персонал. Все, кто был рядом с пациенткой. Вы же знаете, там в любое время суток полно людей, которые приходят и уходят.

— Я как-то пытался переночевать там. Невозможно.

— К концу процесса мы решили, что полиция и прокурор все сделали правильно. Обсуждали, как это грустно: хорошая женщина, наша пациентка, ее вот так убили, и вы, хороший адвокат, оказались виновны. Но у меня все равно оставалось неприятное сомнение. Что-то подсказывало: это сделал кто-то другой.

Возникла долгая пауза.

Наконец Рэймонд спросил:

— Кто-то другой?

— Не знаю. Но есть один человек.

Долго она рассказывала о нем, не называя имени. Рентген-лаборант, работавший в больнице пару лет. В его группе было трое техников, и они обслуживали все отделения, так что третьим этажом, где лежала Элеанор, он не ограничивался.

Совершенно неприметный человек — такой, которого не замечаешь ни при каких обстоятельствах. Молчаливый, совсем не общительный, сам не заговорит, пока к нему не обратятся, и при этом немного дерганый. Медсестры и помощники постоянно сплетничали обо всех, кто бродил по коридорам, поэтому и его несколько раз обсуждали. Холост. За характер ему ставили низкие оценки, за внешность — еще ниже.

Но теперь Лоретта вспомнила три эпизода, которые могли иметь значение.

Однажды в комнате отдыха персонал обедал бесплатной пиццей из местного ресторана. Около дюжины человек сидели расслабленно. Этот парень держался с краю, ел, слушал и ничего не говорил. Это было за неделю до суда, и обсуждали только процесс. Все были явно настроены против Саймона Лэтча. Все проглотили газетную историю о жадном адвокате, которую неделями тиражировала пресса.

Они даже устроили шуточное голосование по вердикту, позволив каждому высказаться. Большинство проголосовало «виновен». Двое сомневались. Этот парень отвечать отказался, однако Лоретте казалось очевидным, что Саймона виновным он не считает. Во время разговора она не раз замечала, как тот качает головой и закатывает глаза.

Потом Лоретта вспомнила Рождество, когда мисс Барнетт лежала в больнице и ее состояние было плохим. Однажды под вечер Лоретта увидела, как этот человек выходит из палаты Элеанор — один и с пустыми руками. Она проверила карту: пациентке уже три дня не делали рентген. Никаких причин находиться в палате у техника не было. Ситуация странная, хотя тогда не показалась особенно подозрительной.

А примерно через неделю после суда несколько парней из больницы поздно вечером в пятницу пили пиво в баре. В субботу у них был выходной, и они решили как следует оторваться. Этот человек был вместе с ними, хотя почти никогда не проводил время с коллегами.

Бар закрылся, выпить все еще хотелось, и компания переместилась в квартиру одного из мужчин — медбрата из отделения неотложной помощи. Пиво перестало действовать, перешли на рюмки водки. Каким-то образом разговор зашел о таллии и отравлении мисс Барнетт.

Парень неожиданно много знал о разных ядах: насколько они распространены, что законно, а что нет, их историю и воздействие на организм. Он утверждал, что таллий найти не так уж трудно.