Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 49

Сердце у него дрогнуло, но он взял себя в руки. Саймон изложил факты, насколько их знал: результаты вскрытия, токсикологические отчеты, свои визиты в больницу, визиты других людей — тех, о которых ему было известно. Назвал нескольких главных подозреваемых и описал оба завещания — свое и Уолли.

Когда принесли вторую порцию выпивки, Саймон сказал:

— Мне нужна твоя помощь. Я этого не делал, ясно?

— Я знаю, Саймон. Не поверила ни секунды, когда впервые услышала.

— Спасибо. Я не делал, но кто-то сделал. Кто-то пропитал имбирное печенье таллием. Ты когда-нибудь слышала про таллий?

— Может быть. Где-то на подготовке.

— В общем, мне придется копать, и без тебя не обойтись. Для полиции расследование закончено. Они нашли своего человека. Закрыли дело и передали прокурору. Вот так просто.

— Не уверена, что могу в это лезть, Саймон. Нам строго запрещена любая работа на стороне. Подрабатывать нельзя. Своих дел выше крыши.

— Понимаю, но ты должна помочь мне найти источник яда. У меня нет денег на частного сыщика, у Рэймонда тоже. Черт, я и ему едва плачу. Я сам буду копаться в Бракстоне: больница, медсестры, санитары, уборщики, цветочные магазины. Эту часть я потяну. Но без помощи не выясню, откуда взялся таллий. В стране его не производят уже тридцать лет. Откуда он пришел и как его можно достать?

Она ответила неохотно:

— Дай подумать.

Принесли напитки. Она потягивала вино, он большими глотками пил пиво.

Лэнди улыбнулась.

— Хочешь поговорить о наших разводах?

— Очень.

— Хорошо. После твоего звонка я долго лежала в горячей ванне, побрила ноги, выбрала самое откровенное белье, какое у меня есть, и оделась на вечер.

— Выглядишь прекрасно.

— Подожди, пока увидишь белье. Сейчас мы поднимемся к тебе в номер, Саймон, и отказа я не приму.

— А кто отказывается?

ГЛАВА 39

Рэймонд убедил судью Пойнтер отказаться от формального предъявления обвинения и позволить Саймону письменно заявить о невиновности. Это все равно была формальность, а после толпы, собравшейся на простое слушание о залоге, Рэймонд предпочитал не привлекать лишнего внимания. Заявление о невиновности внесли в протокол, и дело «Содружество Виргиния против Саймона Ф. Лэтча» появилось в судебном реестре. Саймон и Рэймонд решили, что затягивание им невыгодно, и потребовали скорого суда — чем быстрее, тем лучше. Кора Кук не могла возражать. Как главный обвинитель, она должна была энергично преследовать преступников. Именно она продавила обвинительный акт через большое жюри, а потом запросила огромный залог, стараясь оставить Саймона в тюрьме. Слабость ей показывать было нельзя — да и не в ее характере. Избиратели ожидали именно такой решительности. Она согласилась ускорить дело и вместе с защитой подала ходатайство о постановке его на ускоренный судебный календарь, неофициально прозванный «ракетным». Судья Пойнтер охотно пошла навстречу обеим сторонам и назначила процесс на 23 мая.

В действительности дело Саймона было единственным убийством в Бракстоне на тот момент, а такого внимания город никогда не видел. Журналисты рыскали повсюду в поисках уникального ракурса. За комментарием обратились к каждому адвокату в городе, хотя большинство отказались говорить. Две программы о реальных преступлениях — якобы из Голливуда, а на деле из Рино и Сент-Пола — привели местных в восторг прицепами с аппаратурой и массивными камерами. Что именно они снимали, никто не понимал. Не меньше двух раз в день репортер с операторской группой становился у края Мейн-стрит и снимал офис Саймона с постоянно запертой дверью. За ней сидела Тилли, неизменно взвинченная. Она следила за историей в прессе и интернете, и ее альбом быстро пух. Саймон смотреть его не хотел.

«Появления Саймона» случались редко, потому что он почти не выходил из здания. Из окон верхнего этажа он выглядывал сквозь жалюзи и часто видел репортеров, карауливших в переулке. Он жил в изоляции, был подавлен и напуган предстоящим судом и своим будущим. Ел редко, и Тилли ругала его за потерю веса, сама тем временем продолжая подтягиваться и становиться стройнее.

Часами Саймон сидел за столом и писал от руки — ничего в компьютере — подробные заметки о последних днях Нетти. Разбирал каждый день почти по часам, фиксируя все, что мог вспомнить: ее перемещения, свои перемещения, аварию, поездки в больницу, кто еще там был, какие врачи и медсестры. Ее госпитализировали 17 декабря, умерла она в среду, 30-го. Он расписал каждый день и попросил Тилли перепроверить календари и звонки. Она трижды ездила в больницу навестить Нетти и приносила брауни. Она же относила туда проклятое имбирное печенье, которое Саймон купил в Tan Lu’s. Кого Тилли видела в больнице? Регистрировалась ли на стойке, как полагалось? В первый раз — да, во второй и третий — нет. За посетителями там следили не слишком строго.

Долгие серые дни января сменились такими же февральскими. Телефон попросту молчал, а для небольшой адвокатской практики, живущей сарафанным радио, поток клиентов стал угрожающе слабым. Сарафанное радио где-то работало, но к Саймону Лэтчу было беспощадно.

На второй неделе февраля Пола позвонила с новостью: ей предложили перспективную работу в новом поселке для пенсионеров в Данвилле, в четырех часах к югу, у границы с Северной Каролиной. Данвилл был примерно размером с Бракстон, с хорошими школами и даже небольшим колледжем — и находился почти настолько далеко от Бракстона, насколько можно, оставаясь в Виргинии. Пола нашла квартиру, переезд предстоял через несколько дней. Родители сводили ее с ума, дети лезли на стены. Да, все было ужасно нестабильно, но наконец-то они двигались вперед. Саймон предложил помочь с переездом, и Пола пригласила его присоединиться.

Лэнди неохотно пыталась найти производителей, рынки и торговцев запрещенными ядами, но продвигалась плохо. Пока выяснилось лишь то, что она и без того знала: каждый год в Америку контрабандой ввозят тысячи запрещенных или нелегальных химикатов, соединений и наркотиков — для любых целей и через любые пункты проникновения. Миллиарды тратятся на борьбу с потоком кокаина, героина и фентанила. Яды приоритетом не были и почти не поддавались отслеживанию.

Лэнди с мужем подали на развод без установления вины и мирно пожали друг другу руки. Карьерные агенты ФБР, часто переезжавшие, они собственного дома не имели. Договор аренды кондоминиума истекал через несколько месяцев, и Лэнди собиралась оставаться там, пока не найдет другую квартиру. Саймон стал постоянным гостем. Ему нравилось выбираться из Бракстона почти так же сильно, как нравилась возрожденная ими бурная сексуальная жизнь. Будто двадцать лет назад они снова оказались на юрфаке и едва не вылетели из-за внеклассных занятий.

Но им уже не было по двадцать. Через несколько недель страсть немного остыла, и оба постепенно вспомнили, почему старый роман не пережил выхода за пределы спальни. В конце февраля Лэнди удивила Саймона новостью: ей предстоит уехать на месяц по заданию, о котором она не может рассказывать.

Снежным днем в начале марта Тилли вошла в кабинет Саймона и села. Вид у нее был тяжелый, и она сразу перешла к делу.

— Думаю, мне пора уходить.

Он медленно положил контракт, который изучал.

— Хорошо.

— Я не могу с чистой совестью продолжать получать зарплату, когда денег почти нет и поток дел иссяк. Мы обманываем себя, Саймон, если думаем, что дела улучшатся. Я веду бухгалтерию. Вижу доход — точнее, то немногое, что осталось. Телефоны можно вообще отключить. Входная дверь всегда заперта, а если кто-то стучит, то обычно репортер. Каждый день по меньшей мере два звонка от психов, которые желают тебе смерти. Я больше не могу.

Она вытирала глаза.

— Что будешь делать?

— Уеду и найду работу где-нибудь в другом месте.

— Есть идеи?

— Возможно. У меня хорошая подруга в Сарасоте, еще со школы. Говорит, работы там полно, и я могу несколько месяцев пожить у нее. Что-нибудь найду.